Чтение онлайн

«Выезжаем завтра в семь утра. Не проспи, ладно?»

Усмехаюсь — как будто всё так просто. «Не проспи»… смогу ли я вообще уснуть? А завтра… Завтра мы окажемся рядом. Наедине. В горах. Где будет слишком тихо, слишком близко и — слишком поздно притворяться, что мне плевать.

Дорога тянется лениво, петляя между деревьями и сонными деревушками.

Даня ведёт спокойно, почти молча. Остальные болтают, смеются, ставят музыку. А я с частой периодичностью, снова и снова смотрю в зеркало заднего вида.

Где-то там, позади, в чёрном Romeo, едет он.

И я чувствую это почти физически — его взгляд, напряжение, ту самую тишину между нами, что гудит под кожей. Губы начинают щипать, по коже бегут мурашки. Ну вот и приехали — тело снова меня предаёт. Сознание подбрасывает образы того, чего не было, но чего отчаянно хочется.

Через пару часов мы останавливаемся у заправки. Кто-то идёт за кофе, кто-то — по нужде. Я остаюсь у машины, тянусь, разминаю ноги, пытаюсь собрать мысли в кучу. Готовлюсь. Знаю, что он не упустит возможность подойти — не ошибаюсь, топает без куртки, с бутылкой воды — будто просто идет мимо. Но не проходит. Останавливается.

— Доброе утро, Белка, в компании Дани так скучно, что спать охота? Или спала плохо? — приподнимает уголок губ, искривляя их.

Ага, выспишься… когда всю ночь ТЫ ласкал и доводил до пика, своими пальцами. Пусть даже если руки на самом деле были мои, перед глазами то был ты. Мудак мой ненаглядный.

— Доброе, а ты? — спрашиваю.

— Тоже, — отвечает он.

Пауза.

Воздух между нами густеет, становится тяжёлым, как перед грозой.

— Влад…

— Шшшш… Не надо, — перебивает он тихо. — Я еблан, знаю.

— С чего такая самокритика?

— Потому что вчера нужно было остановиться раньше. Я увлекся нашей игрой и перегнул палку.

Игрой? Вот чем это было для тебя? Не верю! Слова вонзаются в грудь как дротики.

— Всё в порядке? Я взял тебе капучино на миндальном и «Твикс». — Голос Дани гремит, от чего вздрагиваю, будто меня поймали на чём-то запретном.

— Спасибо, да, всё нормально, — быстро отвечаю, натягивая улыбку. — Просто разговариваем.

Лукавлю, для меня все это ой, как не просто. А Морозову весело. Делает глоток воды и, не глядя на Даню, забрасывает…

— По всем пунктам мимо, чувак.

— Что? — не понимает Даня.

— Она не любит альтернативное молоко. И «Твикс» — не её история. Подсказка на будущее: белый шоколад, да кофе с горчинкой, без сахара. А вообще, я удивлен. Столько времени трешься около неё и не знаешь таких простых вещей.

В этих словах красной нитью вшито — я знаю её лучше. Щёки мгновенно вспыхивают жаром. Даня бледнеет, а потом сдвигает брови к переносице так, что образуются заломы. Стаканчик в руках того гляди сомнется, проливая содержимое.

— Влад… — качаю головой, намекая, что он перегибает палку.

— Ну, видимо, вкусы меняются. Особенно когда рядом другие люди.

— Даня… — они издеваются что ли. Это прозвучало мелко. Тем более, что я то так не считаю.

— Возможно. Но есть вещи, которые не меняются. Например, то, как она морщит нос, когда пьёт всякую бурду.

Не вижу смысла участвовать в этой перепалке дальше. Даня ставит стакан на столик. Влад самодовольно скалится. А я тру виски. Кажется, у меня мигрень разыгралась.

— Тогда, может, пусть сама выберет, что хочет.

— Может, и пусть.

Оставив последнее слово за собой, бросает короткий взгляд — словно ставит точку:

— Не замёрзни, Ив.

И уходит. Просто. Спокойно.

Забирая с собой весь воздух.

— Что он от тебя хотел? — через чур по-собственнически, с налётом ревности даже. Да, блин…

— Ничего такого, просто поздоровался.

Брешу, смотря сквозь Даню, в спину Влада, размышляя о том, что пора записаться к психоаналитику. Может, хоть он подскажет, как быть с двумя баранами, решившими делить территорию и овцу, пока лбы не расшибут. Впереди — три дня. Три дня в горах. С ними обоими. Господи, пожалуйста, если ты меня слышишь, помоги!

Горы встречают нас запахом хвои и холодом, который лезет под куртку — будто проверяет на прочность.

Снег хрустит под ногами. Воздух прозрачный, звенящий, до боли живой.

Домик на склоне стоит будто на краю мира: деревянная терраса, окна в долину, небо, где солнце уже тонет в алом.

Ребята, которые совсем помешаны на активном отдыхе, раскладывают палатки. Не представляю, как можно спать в такой дубак на улице. И пусть сейчас существуют всякие обогреватели там и теплые спальники. Но я бы так не смогла. Кто-то ругается, кто-то смеётся.

Я стою чуть в стороне, с телефоном в руках. Мне срочно нужна группа поддержки.

— Мадина ? — вызов идёт…

— Алло! Ведьма-искусительница на линии? — в динамике звенит её голос, как бокал шампанского.

— Ага. Ведьма сейчас в горах и мёрзнет. Однако вечером обещали костер. Надеюсь, не инквизиторский. Мадьяр они меня с ума сводят. Даня ревнует — это чувствуется. А Влада это веселит, вот и доводит бедолагу. Надо как-то переговорить с Даней, точки над “i” расставить. Но это уже после поездки. Кто знает, какая реакция будет. Так не хочется его терять.

— Уф! Ты это держись там. Знаешь, что бывает, когда рядом огонь и порох? Так вот, я бы на твоем месте не тянула. Поговори с Даниилом. Вся эта поездка располагает к романтике, мало ли что он успеет себе надумать. И с «Мудилой столичным» пора решать. А то всех Зайцев упустишь и новых не найдешь, так и будешь у разбитого корыта сидеть, чахнуть.

— Хаха, умудрилась же намешать компот из пословиц и получить что-то толковое.

— Во благо, Золотце… Просто я слишком хорошо тебя знаю. Ты уже всё для себя решила, даже если пока боишься признаться даже себе.

— А если я обожгусь?

— Тогда это будет по-настоящему.

Костёр разгорается к вечеру.

Искры летят в небо, кто-то поёт, кто-то смеётся.

Влад сидит чуть в стороне, на бревне, с гитарой. Свет от огня выхватывает линии его лица, делая их мягче. И опаснее.

Он проводит пальцами по струнам.

— Ооо… Владюша, а ты умеешь? — пищит рядом какая-то девица. — Сыграй что-то особенное.

Это слащавое «Владюша» бесит неистово, так и хочется схватить за волосы, да вмазать в обколотую косметологом свистульку, чтоб не свистела по чем зря. Напряжение спадает вместе с первыми аккордами, а когда начинает петь, я и вовсе чувствую себя коброй, которой играют на флейте. Голос — тихий, почти шёпот, — но будто тянет жилы изнутри. С каждой строчкой он смотрит не в огонь, а куда-то сквозь — в меня. Я не могу отвести взгляд. Песня мне не знакома, но очень понятна.