Чтение онлайн

— Сколько лет было тихо, мирно и вдруг!..

— А Незлобное-то где? Рядом с Георгиевском, в тылу. Вон куда проникли разбойники!

— И нам теперь, живя на Водах, на самой кордонной линии, несдобровать! Нападут ночью и всех перережут!..

Многие больные стали поспешно уезжать домой, местные жители вооружаться, покупая на базаре пистолеты и кинжалы, ладить запоры на воротах, превращая усадьбы в крепости.

Якубович метал громы и молнии. С пеной у рта доказывал Худинскому, что Энгельгардт настолько развалил кордонную службу, что поставил под угрозу разбойничьих нападений все населенные пункты на Под-кумке, что по-настоящему охраняется только Пятигорск войсками, подчиненными ему, коменданту. Василий Васильевич пытался отвлечь прокурора от следствия по неприятному делу растранжиривания казенных денег и отвести от себя удар.

Худинский, прежде чем донести о случившемся в Ставрополь, направил нарочного в Кисловодск к Энгельгардту, которого просил приехать в Пятигорск для выяснения причин нападения абреков. Но нарочный вернулся ни с чем: Энгельгардта в Кисловодске нет.

— А Устинов, его правая рука, что говорит?—спросил Якубович у курьера.

— И господина Устинова тоже нет.

— Вот видите, ваше превосходительство, обоих нет. Уехали на охоту, а там в картишки играют и винцо попивают!— подливал масла в огонь Василий Васильевич.

А Энгельгардт и Устинов не охотились. Получив известие о набеге на Незлобное, они срочно выехали на восточную оконечность кордонной линии, проехали по всем казачьим заставам, придирчиво проверяя службу нарядов, ища дыру, через которую проскочила шайка абреков. Генерал повелел дежурным на постах прочесать свежеубранные поля, луга, лесные полосы, прис-тально'отыскивая следы копыт на влажной от недавнего дождя земле.

Широкую свежую полосу следов от табуна обнаружили только на участке между станицами Марьинской и Павловской. Там и перестрелка была в прошлый день на рассвете, когда шайка абреков, появившаяся неожиданно с тыла, угоняла за кордон табун коней и десять пленниц. Разбойники бросили насмерть перепуганных женщин, а косяк лошадей все-таки угнали к себе.

Энгельгардт, осматривая полосу, сказал:

— Да, именно здесь они ушли. А вот как они к нам попали?.. Не по воздуху же, не на крыльях перелетели через кордон и оказались вон где —в селении Незлобном... Ищите, ищите след, ведущий в нашу сторону,— приказал он.

Однако поиски не увенчались успехом. Все перешарили, следов не нашли.

— Загадка!—нахмурил брови Энгельгардт и обратился к Устинову:

— Николаша, у тебя нюх как у борзой. Поезжай,

братец, в Незлобную, порасспроси жителей. Быть может, абреки где-то между Невинкой и Кумой, не на нашей линии, прорвались через кордон?.. Поезжай, друг сердечный, а я тебя буду ждать в Пятигорске...

В Пятигорске Владимир Сергеевич наткнулся на генерала Худинского, который сразу же взял его в оборот, высказывая то, что услышал от Якубовича.

— Андрей Семенович, не горячитесь, дорогой, и не пойте с чужого голоса,— сказал Энгельгардт областному прокурору, с которым он был на короткой ноге.— Пойдемте лучше пообедаем, а то у меня с утра не было во рту маковой росинки...

На второй день в Пятигорск приехал Устинов и нашел Энгельгардта в кабинете Якубовича: генерал Ху-динский «мирил» двух комендантов, призывая не ссориться, а сесть за стол и наметить меры по усилению охранной службы.

Увидев Устинова, Энгельгардт живо спросил:

— Ну, что, Николаша?

— Набег лежит на совести предводителя нашего дворянства подполковника Толмачева.

У сидящих вытянулись лица: как? почему? Первым оправился от неожиданного известия прокурор:

— Я не понимаю вас, господин плац-майор... Какое отношение имеет к набегу предводитель дворянства?— спросил он.

— Имеет, ваше превосходительство. По его вине совершено злодеяние,— смело ответил Устинов и рассказал о том, что ему удалось узнать у жителей Незлобной и в других станицах.

— Надвигалась страда, урожай богатый, а рабочих рук у помещиков маловато. Вот и приехали они в Пятигорск к своему предводителю: у тебя-де, Василий Петрович, в ауле Коши живет мирный кабардинский уздень Исак Кошев, а у него брат, Аджигельды, он родичей жены в горах имеет. Аджигельды в прошлые годы не раз ездил за кордон и приводил для тебя холопов, они старательно трудились в твоем имении, и платил ты им недорого. Постарайся ныне и для нас, закупи на страду горцев. Иначе затянем уборку, хлеба осыпятся, убыток сплошной — выручки от продажи зерна не будет...

— Позвольте, господин плац-майор!—прервал прокурор Устинова и официально обратился к Энгельгардту:

— Ваше превосходительство, вы давали разрешение подполковнику Толмачеву на ввоз холопов из-за кордона?

Вопрос был щекотливый. Дело в том, что приказом командующего в горы разрешалось выезжать только по специальным билетам, выданным комендантом Кисло-водской линии. И не каждому желающему, а надежным, проверенным людям.

— Нет, господину Толмачеву я не выписывал билета,— ответил генерал.

— Каким же образом он направлял по своему делу в немирные аулы брата мирного кабардинского узденя?— ухватился прокурор за грубейшие нарушения инструкции.

— Понятия не имею, господин прокурор,— недоуменно пожал плечами Энгельгардт.

Заикнулся и что-то хотел сказать Якубович, но Ху-динский повелительно поднял руку, строго взглянул на подполковника:

— Прошу не перебивать! Дайте выслушать господина плац-майора.

Устинов стал продолжать:

— И вот дружки ведут, значит, разговор так и сяк. Постарайся-де для нас, Василий Петрович. А он им в ответ: «Закупка холопов в немирных аулах — дело рискованное. Для себя доставить из-за кордона двух-трех работников не так страшно. А для многих и много?.. Опасная-де картина может получиться. Да и не пропустит много-то с чужой стороны урядник на кордонном посту, хотя бы и по билету»...— «А ты все-таки постарайся достать у Энгельгардта билеты. А с дежурными урядниками мы сладим: сунем им красненькую, и станут сговорчивее»,— говорят помещики.— «Нет,— говорит Василий Петрович,— генерал Энгельгардт — сухарь и жила. От инструкции не отступит ни на шаг. Представьте, он даже мне не дал билета».—«А сам-то ты у кого доставал билеты?»—спрашивают они.—«Сам-то?... У георгиевского коменданта, Василия Васильевича»,— ответил Толмачев.—«Так к нему и теперь обратись. Он ныне не только комендант Пятигорска, но еще и директор Вод»,— настаивали они.

Якубович, смутившись, снова что-то хотел сказать,

но его резко оборвал прокурор:

— Когда я разговариваю х человеком, считайте, что

веду дознание, и прошу не перебивать, милостивый государь! Продолжайте, господин плац-майор...

— Теперь-де у Василия Васильевича больше власти,

он, слыхать, не подчиняется даже генералу Энгельгардту,— нажал голосом на последнюю часть фразы Устинов.— А Толмачев уперся: «Нет,—говорит,— Якубович

ныне стал шибко фасонистым, строит из себя большого начальника, к нему не подступись». Дружки обиделись: «Какой же ты после этого предводитель дворянства, коль не желаешь службу сослужить, уважение нам сделать. Имей в виду, что перевыборы скоро»...

Толмачев крякнул от досады и вытащил из ящика стола конверт:

— Тут у меня десяток чистых билетов, Василий Васильевич удружил про запас. Так и быть, пусть доброта нашего уважаемого коменданта послужит на благо процветания пятигорского дворянства,— заполнил билеты и вручил их просителям.— А теперь,— говорит,— давайте составим доверенность на имя Аджигельды.

Теперь Худинскому стала ясна картина всей махинации. Он сурово посмотрел на пятигорского коменданта, побледневшего и виновато опустившего голову. Устинов же, докладывая, косился на своего врага, думая: «Вот раздену тебя донага, пусть посмотрят, каков «бог власти» на Подкумке и в Пятигорском округе...»