Чтение онлайн

Потом вдруг стало приятно и тепло. Ощущение пустоты исчезло, а тепло осталось. Он двигался туда-сюда, туда-сюда.

Тук, тук, тук.

Голос превратился в песню, и он поплыл. На этот раз никаких снов. Никаких слёз, только тепло.

Снова пустота и страх. Потом наполненность теплом и нежностью. Чем-то хорошим.

Жажда. Ужасно хочется пить. Снова песня. Та, что означает: «туда-сюда, туда-сюда». Тепло и хорошо.

Тук, тук, тук.

Я — песня? Или я — стук? Мне холодно или тепло?

Это не имело значения. Ему было всё равно. Он парил, и это было хорошо и приятно.

— Вот это улыбка! Такая красивая улыбка красивого мальчика.

Это я улыбаюсь? Я — тот самый мальчик?

Джетт ощутил что-то ещё помимо пустоты, тепла и холода, но не знал, как это описать. Какое-то мягкое и давящее чувство. Щекочущее и пушистое. Оно касалось и ласкало его.

У него было тело. Он был внутри тела и мог чувствовать его части. Он был счастливым, хорошим и красивым мальчиком.

— Такой хороший и идеальный мальчик. Я так рада, что ты здесь. Ты в безопасности.

Тепло, приятно и безопасно. Он дрейфовал. Он спал.

Вдруг наступил холод, но его быстро сменило тепло. Пустота расширялась.

Туда-сюда, туда-сюда.

Песня то звучала, то замолкала. Тук, тук, тук. Звучали слова тихим шёпотом: «Хорошо. Идеально. Безопасно».

Это он был мальчиком. Красивым мальчиком. Голос был счастливым. Он пел ему песни и успокаивал. Голос был хорошим. Место было хорошим. Ему было хорошо. Он был в безопасности.

Было ещё что-то за пределами этого добра, но Джетт не мог понять, что именно. И это было нормально, потому что поющий голос всегда был рядом. Иногда он чувствовал, что что-то плохое приближается. Но потом голос снова шептал, и плохое уходило, сменяясь глухим стуком. И то, и другое привязывало его к чему-то хорошему и безопасному.

Туда-сюда, туда-сюда.

Тук, тук, тук.

Он чувствовал свою кожу и шевелил пальцами ног. Он чувствовал, что его глаза двигаются, и осознавал, что за закрытыми веками есть свет. Но не хотел выходить из своего тела. Внутри было так безопасно. Так тепло и хорошо.

— Вот и ты, милый, — сказал голос. — Ты собираешься открыть глаза и поздороваться? Я ждала тебя.

Ждала.

Голос ждал. Голос хотел, чтобы он открыл глаза.

Страх. Яркий свет. Огромное пространство. Слишком большое.

— Ладно, всё в порядке. Не торопись. Не надо торопиться. Возьми столько времени, сколько тебе нужно.

Время. Никакой спешки. Безопасно.

Туда-сюда, туда-сюда.

Тук, тук, тук.

Холодно. Тепло. Пусто. Полно.

И снова голос, поющий так сладко. Джетт хотел увидеть этот голос. Голос избавлял от холода и пустоты. Этот голос спасал его.

Джетт медленно поднял веки, и свет просочился внутрь. Он знал свет, потому что знал тьму. Пространство вокруг него осветилось, и голос превратился в улыбающееся лицо.

— Привет. Вот и ты, милый. Я рада тебя видеть. — Голос был женским. Она была рада видеть его. Её улыбка стала шире, а глаза заблестели.

Он почувствовал, что улыбается в ответ. Женщина рассмеялась.

— Боже, какая красивая улыбка.

Ему захотелось увидеть её улыбку ещё раз. И он тоже хотел улыбаться, потому что она считала его улыбку хорошей. Но он так устал. Его веки отяжелели, и Джетт снова закрыл глаза и уснул.

Туда-сюда, туда-сюда.

Тук, тук, тук.

В дверь постучали как раз в тот момент, когда Леннон завязывала пояс халата на талии. Она решила проигнорировать стук, но потом предположила, что это может быть мама, которой было недостаточно услышать голос дочери по телефону, и она отправилась к ней лично, прихватив с собой набор лечебных трав и настоек. Она с радостью проглотила бы всё до капли, чтобы избавиться от синяков и плохих воспоминаний.

Леннон знала, что относилась к числу удачливых полицейских. С тех пор как она поступила на службу, у неё не было ни одного ранения или серьёзной травмы. Похоже, эта полоса закончилась после болезненного удара по лицу.

Подойдя к двери, она посмотрела в глазок, и её сердце замерло, когда она увидела лицо Эмброуза. Она одновременно и удивилась и, кажется, ожидала этого, но не успев обдумать это, распахнула дверь настежь.

Мужчина стоял на пороге. Его волосы были слегка влажными, должно быть, после недавнего душа, потому что после полудня дождя на улице не было.

— Привет, — произнёс он. Его взгляд остановился на её глазе, который сейчас был просто красноватым и слегка припухшим, но в ближайшие несколько дней, скорее всего, станет чёрно-синего цвета. — Как твой глаз?

— Немного расплывается, но, в остальном, всё в порядке. Босс настаивает, чтобы я взяла отпуск на несколько дней.

— Хорошо. — Мужчина держал в руках миску, накрытую сверху фольгой, и она на мгновение вспомнила всех тех соседей и друзей, которые раньше появлялись у дверей её родителей с запеканкой, картофельным салатом или кексом для того, чтобы насытить их сердца и желудки.

Леннон отогнала эти старые воспоминания и отступила назад, чтобы он мог войти.

— Я разговаривал с лейтенантом Бердом. Он сказал, что уже говорил с тобой, и что ты, вроде как, в порядке. Но я решил сам проверить, потому что переживал. Я принёс тебе вот это.

Он протянул миску, и Леннон несколько секунд смотрела на неё, прежде чем взять её.

— Что это?

— Фруктовый салат.

Её взгляд задержался на блестящей фольге. Он принёс ей фруктовый салат. Это вызвало у неё улыбку и, как ни странно, желание расплакаться.

— Смело, — сказала она. — После моей тирады о фруктовом салате.

— Без храбрости — нет славы.

Девушка сжала губы, сдерживая улыбку, и, честно говоря, была удивлена тем, что вообще могла сегодня улыбаться. С момента нападения прошло уже более двенадцати часов, а её всё ещё потряхивало.

— Пойдём, — предложила она. — Я как раз собиралась заварить чай.

Эмброуз последовал за ней на кухню, которая находилась всего в нескольких шагах от маленькой прихожей. Леннон поставила миску на стол, аккуратно сняв фольгу, чтобы оценить блюдо, которое он приготовил.