Чтение онлайн

— Вы хотите сказать, что у людей, переживших хроническую травму, повреждён мозг? — спросил мужчина в центре аудитории.

— Да, можно сказать и так. У людей, переживших хроническую травму, особенно в детстве, повреждён мозг. Поэтому первый шаг к исцелению должен быть направлен на сам мозг.

В аудитории раздался негромкий ропот. Леннон согласилась с тем, что это смелое заявление. Но была ли она не согласна? Пожалуй, нет.

— То, что я говорю, не так уж противоречиво, как может показаться, — продолжил доктор. — У нас есть снимки, которые фиксируют, что происходит в разных отделах мозга, когда человек получает травму. Это совершенно ясно. Более того, травмированные люди прекрасно понимают, что с ними что-то не так, и страдают из-за этого. Они колеблются между возбуждением и оцепенением. Они часто склонны к суициду и имеют крайне низкую самооценку. Они испытывают хроническую эмоциональную боль.

Женщина подняла руку.

— Доктор, существуют ли лекарства, которые могут помочь этим людям?

— В основном, нет, если не докопаться до сути проблемы. Тем, кто страдает от посттравматического стрессового расстройства, зачастую ставят разные диагнозы. Это могут быть синдром дефицита внимания, девиантное расстройство, пограничное расстройство личности, периодическое эксплозивное расстройство или реактивное расстройство привязанности. Или расстройство, вызванное с употреблением психоактивных веществ. И ни один из этих диагнозов не является ошибочным. Но ни один из них не затрагивает суть проблемы. Вы можете выписать такому пациенту все фармацевтические препараты в мире, но это не повлияет на суть проблемы. Максимум, на что способны эти лекарства, — это временный контроль. В некоторых случаях может быть собран анамнез и поставлено посттравматическое стрессовое расстройство. Но, опять же, пока у нас нет способов лечения таких людей, которые бы не вынуждали их бороться с побочными эффектами. Порой побочные эффекты хуже, чем сам диагноз.

Леннон медленно выдохнула. Ей был знаком список диагнозов, которые только что перечислил доктор. Сколько раз она приезжала на вызов, связанный с семейными проблемами и встречала ребёнка, у которого было диагностировано всё это и даже больше? В большинстве случаев она считала, что с ребёнком, который так себя ведёт, происходит что-то гораздо более глубокое. И даже сейчас она иногда видела, как один из них бродит по улицам Сан-Франциско, всё ещё под кайфом, только теперь от нелегального наркотика.

— Значит, вы считаете, что некоторые диагнозы — полная чушь? — спросил мужчина, сидевший сзади.

— Откровенно говоря, да.

Молодой человек издал короткий смешок, выглядя слегка смущённым.

— Многие специалисты с вами не согласятся, доктор Суитон.

— Верно. Но покажите мне того, кто помог бездомному наркоману с десятью психическими диагнозами жить полной, насыщенной жизнью. Или того, кто помог человеку, пережившему инцест, обрести нормальные сексуальные отношения без страха и ужаса. Если сможете, я от всего сердца приму во внимание профессиональное мнение этого специалиста и с энтузиазмом поинтересуюсь его методами лечения.

Вокруг все заёрзали и зашумели. Неужели доктор хотел сказать, что полное психическое исцеление для людей, которых он описывал, невозможно? Если это так, то почему он занимается этим бизнесом?

Какая-то женщина подняла руку, и доктор кивнул в её сторону.

— Вы упомянули о психических проблемах, связанных с травмами в прошлом. Но если тело само стремится защитить человека, есть ли последствия этого в жизни?

— Безусловно. Жертвы травм испытывают множество схожих физических явлений. Я видел пациентов, у которых немели многие участки тела, именно там, где произошла травма. Некоторые не могут видеть себя в зеркале. Они гораздо уязвимее к возникновению долгосрочных проблем со здоровьем. Хроническое мышечное напряжение вызывает мигрени, сильные боли в спине, фибромиалгию, ревматоидный артрит и другие неприятные состояния. Они не могут сконцентрироваться и часто выходят из себя при самых незначительных ситуациях. Поговорите с любой жертвой хронической травмы, и они перечислят свои физические недомогания. Но эти недуги — лишь симптомы их глубинных мучений. Я ещё раз повторю о том, что лекарства, которые им назначают, могут помочь лишь на время, но, в конечном итоге, такие попытки лечения обречены на провал, что приводит к ещё большему отчаянию.

Казалось, вся аудитория была так же восхищена страстью доктора, как и Леннон. Сам же мужчина выглядел расстроенным, как будто мучения этих травмированных пациентов и отсутствие эффективного лечения, были для него самого глубокой личной раной. Возможно, так оно и было. Может, он тоже когда-то был жертвой. Или любил кого-то, кто ей был.

— Для большинства специалистов эти люди — статистика. Они переполняют нашу систему социального обеспечения, заполняют наши тюрьмы, наводняют наши медицинские клиники. Что мы можем сделать? Мы должны что-то сделать. Не только для них, но и для детей, которых они произведут на свет — тех, кто почти наверняка тоже получит травму, будучи воспитанными, эмоционально незрелыми родителями, которые чаще всего подвергают своих детей тем же видам травм.

— Что можно сделать для таких людей, кроме традиционных протоколов лечения? — спросила девушка, подняв руку. — Тем людям, которым в буквальном смысле нужно перепрошить мозг?

— На данный момент у нас есть несколько многообещающих методов лечения, — ответил доктор Суитон. — Один из них — ДПДГ, хотя в этой области применения он вызывает споры. Он расшифровывается как: «десенсибилизация и переработка движением глаз». Однако, я считаю, что это достойный метод, и я применяю его в своей практике.

Вокруг Леннон студенты делали пометки в своих блокнотах.

— Это психотерапевтическое лечение, которое включает в себя активное движение глаз определённым образом во время обработки травматических воспоминаний. Также используется холотропное дыхание, и, как следует из названия, оно включает в себя дыхательные техники для воздействия на ваше ментальное и эмоциональное состояние.

— И это помогает?

Доктор Суитон сделал небольшую паузу.

— Может помогать, в зависимости от глубины травмы. — Он снова оглядел аудиторию. — Я понимаю, что представил проблему, у которой, похоже, нет решения. Я бы посоветовал вам, будущие врачи, мыслить нестандартно. Беспрецедентная проблема требует беспрецедентного решения не только для учреждений, о которых я говорил, но и для людей, пострадавших от травмы. Продвигайте новые достижения по мере их появления, и, если выберете психиатрическую специальность, будьте упорны в своём стремлении найти методы лечения, которые принесут реальную пользу. Не попадайте в ловушку медицинского самодовольства. И пока проблема не будет решена значимым терапевтическим способом, никогда не переставайте спрашивать: «Что мы ещё можем сделать?». Мы должны что-то предпринять. — Он обвёл комнату почти умоляющим взглядом. — На этом я вас покину.

Аудитория зааплодировала, а доктор Суитон скромно помахал рукой, прежде чем покинуть зал. Студенты начали собирать свои вещи, и разговоры стали громче. Леннон поднялась со своего места и направилась к центральному выходу, куда ушёл доктор.

Она догнала его в холле возле двери.

— Доктор Суитон?

Мужчина повернулся и слабо улыбнулся ей.

— Да?

— Здравствуйте, меня зовут Леннон Грей, я — инспектор полицейского департамента Сан-Франциско. У вас есть минутка?

— О, да, конечно.

Он отошёл в сторону, и она последовала за ним. Поток студентов, присутствовавших на презентации, начал иссякать.

— Спасибо. — Она достала телефон, выудила из него фотографию таблеток с места преступления с логотипом «ББ» и протянула ему. — Вы когда-нибудь видели такие таблетки?

Доктор наклонился ближе, изучая фотографию.

— «ББ»? Нет. Больше похоже на кустарное изделие, чем на фармацевтический препарат .

— Так и есть. Они связаны с преступлением, и мы пытаемся отследить их происхождение.

— О, мне жаль это слышать. И я сожалею, что не могу помочь.

Она кивнула.

— Я слушала ваш доклад. Конец был удручающим.

Доктор мимолетно улыбнулся ей, когда последние студенты прошли мимо. Дверь перед ними закрылась, и в двухэтажном холле, где они стояли, воцарилась тишина.

— Да, может быть. Но в области изучения психического здоровья каждый день происходят прорывы. И люди могут быть чрезвычайно стойкими, если им дать правильные инструменты.

— Как бывший патрульный полицейский, я разделяю многое из того, что вы сказали. Я отвезла в психиатрическое отделение множество детей, в анкетах которых были указаны все упомянутые вами диагнозы.