Чтение онлайн

Доктор вздохнул.

— Дети. Да, это самое сложное, не так ли? Травма — это одно, но лечение становится намного сложнее, если у ребёнка не сформировалась привязанность к матери или другому значимому взрослому, осуществляющему уход. Понимание себя формируется через такие отношения.

— Вы говорите про зеркальное отображение?

— Да. Без отражения для себя они не существуют.

— Это ужасно.

— Да, к сожалению, ужасно.

— Значит, вы считаете, что все, кому ставят диагноз расстройства, на самом деле страдают от травмы?

— Не будьте наивной, инспектор. Не существует понятия «все». Если бы это было так, нам было бы гораздо легче работать.

Он был прав, но она всё ещё не была уверена в своих чувствах к этому человеку. Теперь, когда она смотрела ему прямо в глаза, ей казалось, что он что-то скрывает. Но что именно и почему, Леннон не понимала.

— Вы говорили об отсутствии выбора и неправильной диагностики людей, а также упомянули движение глаз и дыхательные практики. А как насчёт галлюциногенов?

Доктор сделал паузу, выражение его лица было загадочным.

— Вы спрашиваете про кетаминовую терапию?

— Не знаю. Я не знакома ни с одним из этих методов лечения. Знаю только, что кетамин вызывает сильную зависимость и продаётся на улицах под названиями: «Спец К» или «Витамин К».

— Кетамин — это диссоциативный анестетик, который иногда используется для лечения депрессии и тревожных расстройств. В настоящее время он не одобрен «Управлением по контролю за лекарствами». Но, что ещё более важно, результаты лечения пациентов часто бывают нестабильными, особенно без проведения регулярных сеансов, что становится сложной задачей при работе с определёнными группами населения.

— Понятно. А как насчёт других галлюциногенов?

Он снова сделал паузу.

— Как они относятся к терапии? Есть данные, что галлюциногены могут стимулировать регенерацию нервных клеток в тех участках мозга, которые отвечают за эмоции и память. Пока есть только исследования на животных, но сторонники лечения психоделиками посттравматического стрессового расстройства считают, что их можно и нужно использовать для снижения тревоги и страха. Под воздействием этих препаратов пациенты становятся очень внушаемыми, что можно использовать во благо.

— Или во вред.

— Потенциально, в чужих руках, да. Но это относится к любому наркотику. Инспектор Грей, полагаю, это вам хорошо известно.

Да, действительно известно.

— Вы упомянули исследования, но есть ли у вас своё профессиональное мнение по поводу использования галлюциногенов?

— Я думаю, что у галлюциногенов есть потенциал для лечения посттравматического стрессового расстройства в медицинских условиях под наблюдением врача. Они могут вызывать чрезвычайно интенсивные переживания, субъективно мистические и сопровождающиеся позитивными изменениями в мотивации и поведении. Я надеюсь на будущие исследования. Но пока терапевтическое использование психоделических веществ легализовано только в Орегоне и Колорадо.

— Как известный прогрессивный штат, как Калифорния может быть так далеко позади?

Доктор пожал плечами.

— Не я принимаю законы.

— И вы их не нарушаете.

— Нет, не нарушаю. Проверьте меня. Вы не найдёте в моём послужном списке ни одного штрафа за превышение скорости. — Он наклонил голову, изучая её. — Вы пережили травму, инспектор? У вас есть личный опыт?

— Большинство людей в той или иной степени переживают травмы. Жизнь часто бывает жестокой.

Он улыбнулся.

— О, да. Жизнь часто бывает жестокой. — Он замолчал, оценивающе глядя на неё. Зазвонил его телефон, но доктор не разрывал зрительного контакта. — Но бремя жестокости жизни ещё можно вынести. А вот, когда жестоки именно те, кому поручено заботиться о вас, — это самая невыносимая жестокость из всех.

Леннон быстро поблагодарил доктора, чтобы тот мог ответить на звонок. Она заранее знала информацию о нём и не могла придумать, о чём ещё его спросить. Разговор с ним всё ещё крутился у неё в голове, заставляя её чувствовать себя расстроенной, рассеянной и, в целом, какой-то бессильной.

«Что мы можем сделать? Мы должны что-то сделать», — спросил он в заключение.

Что мы можем сделать?

Она постоянно сталкивалась с такими людьми, о которых говорил доктор, и у неё не было ответа на этот вопрос. Большинство специалистов по психическому здоровью тоже тонули. И если они не знали, и у них не было ответа, то кто же тогда знал?

Никто не знает.

И поэтому все они просто накладывали метафорический «пластырь», зная, что основная рана с каждым днём разрастается всё больше и больше.

Леннон медленно шла по парковке, погрузившись в свои мысли, когда её внимание привлёк доктор, спешащий к своей машине в противоположном направлении. Он всё ещё оживлённо говорил по телефону. Закончив разговор, мужчина остановился, похоже, собираясь снова набрать какой-то номер. Она на мгновение задержалась, а затем двинулась следом за ним, когда доктор продолжил идти, прижимая телефон к уху.

Её внимание привлекло имя.

Эмброуз.

Сердце учащённо забилось, по телу пробежал электрический разряд. Доктор открыл машину и остановился возле двери, оглядываясь по сторонам. Она пригнулась за минивэном, чтобы остаться незамеченной, но всё же быть достаточно близко, чтобы услышать его разговор.

— Мы не можем затаиться. Мы уже на пятом дне, и пути назад нет. Ты это знаешь. — На мгновение наступило молчание. — Хорошо. Да, будь в офисе сегодня вечером. Я решу, сможем ли мы быстрее пройти шестой и седьмой дни.

Леннон услышала, как доктор садится в свою машину, и перешла на другую сторону минивэна, быстро двигаясь по проходу между машинами, когда услышала, как его автомобиль завёлся и выехал с парковки.

Она поспешила к своей машине, которую легко было заметить по окну, закрытому плёнкой и скотчем, и на ходу ответила на звонок телефона.

— Алло?

— Леннон, это лейтенант Берд. Мы знаем, кто он такой. Его зовут Эмброуз ДеМарс.

Она остановилась.

— ДеМарс? — Значит, Марс — это псевдоним, сокращение от фамилии. — Кто он?

— Охотник за головами. В основном, одинокий рейнджер, но он работал по контракту с ФБР, маршалами США и, бог знает, с какими другими агентствами. Он превысил полномочия, внедрившись в наше расследование, и никто не знает, почему. Но они также блокируют любые дальнейшие действия против него. Пока, во всяком случае.