Чтение онлайн

– Возросшее число автомобильных аварий и семейных скандалов нашему городу сегодня обеспечено, – вынес я свой вердикт.

– Здорово! – Ирка захлопала в ладоши.

– И эта женщина называет монстром меня! – я закатил глаза.

В хорошем – действительно, в хорошем – расположении духа мы вышли на улицу.

И настал день последний…

Звучит, правда? При наличии толики воображения можно представить себе звенящую тишину, повисшую в воздухе тревогу, мрачную, почти осязаемую, и напряжение, готовое в один момент взорваться, выплеснуть из себя какую-то злую энергию.

Ничего этого не было.

Обычный день, начавшийся ясным утром и продолжившийся теплым, но без изнуряющей жары, солнечным полуднем.

Светила и планеты продолжали свой привычный путь, не сворачивая с начертанных неведомым геометром траекторий. Люди шли каждый по своим делам, кто нервно и суетливо, кто неспешно и размеренно. Так же как вчера и позавчера. Никто не догадывался, что завтра по сотни раз хоженному маршруту им уже не пройти.

Мы ежеминутно смотрели на часы, ожидая роковой минуты, 14–37 по местному времени. Интересно, мы действительно ждали ее. Страх и собственное бессилие настолько измотали нас, что нашим главным желанием, пусть неосознанным, было «пусть все поскорее закончится».

Несмотря на это, жить все же хотелось невероятно. Быть может, это проявление чистой воды эгоизма, но о гибели всего мира мы уже почти не думали. Думали только о нас двоих и о нашем ребенке, которого не будет.

О нормальной жизни в последние дни речи уже не шло. Поначалу мы еще пытались изображать ее, но в нашей игре присутствовало столько фальши, что смысла продолжать не было. Да и для кого играть? Аудитория состояла всего из двух зрителей, являющихся по совместительству и актерами.

Когда часы начали отсчитывать последние секунды, мы взялись за руки и закрыли глаза. Возможно, нам полагалось посмотреть друг другу в глаза и прошептать одними губами слова о любви, но мы этого не сделали.

С той поры, как мы встретились, прошло девять лет, и мы уже успели сказать все, что хотели и все, что было необходимо. А для того, чтобы увидеть лицо любимой женщины, мне вовсе не требовалось смотреть на нее.

Мы просто взялись за руки.

Мысленно я отсчитывал секунды. Наверное, я слишком торопился, потому что успел досчитать гораздо больше, чем до шестидесяти, а ничего не происходило. Когда счет перевалил за сто пятьдесят, я открыл глаза и с удивлением посмотрел на свою левую руку.

Ирка смотрела туда же, и на лице ее отображалась такая гамма чувств, что расшифровать ее я бы не взялся.

14-39…

Я ничего не понимал.

– Может, твои часы спешат? – робко предположила Ирина.

– Мои часы?! – я поперхнулся от негодования. – Скорее мир рухнет.

– Мир не рухнул…

– А мои часы не спешат!

Мы одновременно посмотрели на противоположную стену. Ходики на ней не отличались швейцарской пунктуальностью, но и нагло врать привычки не имели тоже.

Без двадцати три.

Включили телевизор. 14–41.

– Спешат, – я покачал головой. – Подправить надо.

Нет, конечно, мы так просто не поверили в чудо. Мы еще позвонили в службу времени, хотя я для виду и повозмущался по этому поводу.

Затем мы вместе вышли на балкон.

Мир стоял на своем месте. Мир ничуть не изменился. Хотя нет… По-моему, все стало чуточку ярче. Светлее. Радостнее. На лицах людей стало больше улыбок. Детский смех раздавался чаще, а раздраженные крики и злой визг тормозящих машин реже. Или мне все это просто показалось?

Я обнял жену за плечи. Мне казалось, что у нее на глазах обязательно должны быть слезы, но их не было.

– Знаешь, Ир, я передумал.

– Насчет чего?

– Пусть будет дочка. Назовем ее Витой, ладно?

– Вита… Мне очень нравится.

Ирка все-таки разревелась у меня на плече.

Мысль о том, что весь огромный мир, в котором мы живем, – это всего лишь сон одного человека, длящийся один короткий мир, широко известна. Возможно это и так… Намного интересней было бы знать, могут ли этот сон видеть одновременно два человека. Хотелось бы верить, что так бывает.

Единственный этап в процессе приготовления шашлыков, который можно поручить женщине – это нанизывание мяса на шампуры. Проведите подробный инструктаж, проделайте несколько раз эту операцию на ее глазах собственноручно – и она справится с ней великолепно. Но упаси вас Бог допустить женщину к мясу при более ответственных действиях! Нет, если вы настолько ленивы, что вам все равно, какое мясо есть, тогда конечно… Во всех остальных случаях мясо и женщина – понятия несовместимые.

Вы можете десять раз объяснять рецепт, можете записать его на бумажке, ничего не поможет. Все нужно делать самому. А нанизать мясо на шампуры – это действительно лучше доверить женщине. Она займется этим делом с таким видом, словно успех приготовления шашлыка зависит исключительно от ее манипуляций. Наблюдать в это время за женщиной – одно удовольствие.

Впрочем, наблюдать за Вероникой, чем бы она ни занималась, для меня всегда удовольствие. Что-то я совсем погряз в кулинарных мыслях, наверное уже успел сильно проголодаться. Мой живот, утробно заурчав, выразил свое полное согласие. Ничего, не долго ждать осталось. Я снова перевел взгляд с мангала, в котором буйное пламя уже уступило свое место пышущим жаром углям, на Нику, которая извлекала из кастрюли последние куски мяса.

Ника сидела ко мне спиной, но, почувствовав мой взгляд, повернула голову и весело улыбнулась. Она всегда чувствует мой взгляд. Мои друзья смеются, когда я им об этом рассказываю, они говорят, что Вероника просто время от времени оборачивается, зная, что я всегда смотрю на нее. Пусть смеются, я-то знаю…

А еще мои друзья завидуют мне. Тому, что у меня есть Вероника. Не знаю, белой завистью или какой другой, но завидуют. Правильно делают, конечно – я сам себе завидую, каждый раз, когда смотрю на Нику. Но они мне завидуют не из-за того, что она самая замечательная женщина на свете. Сомневаюсь, что они смогут объяснить причину своей зависти даже самим себе.

Никины подруги тоже ей завидуют, она мне рассказывала. Но они говорят, почему. Женщинам это проще сказать. Потому что мы женаты десять лет, а я все еще люблю Нику. Так же как раньше, а может еще сильнее. Я это точно знаю, хотя спросите меня, что это такое – любовь, вряд ли я сумею сказать что-то путное. Скорее, глупость какую-нибудь сморожу. Вот то, что я десять лет с удовольствием ем подгорелое мясо и недожаренную картошку, приготовленную Никой, это, по-моему, тоже любовь. Можете начинать смеяться.