Чтение онлайн

Наблюдая тектологическое единство в различных методах наук и миростроительства, Богданов сбился в метафизику, допустив существование некиих извечных тектологических типов, не зависящих от материи и обязательных во всяком акте встречи материалов. Материальную диалектику природы, историю технической логики культуры А. Богданов подменил каким-то гипотетическими «активностями» и «сопротивлениями», безымянными участниками каждого строительного акта природы.

Таким образом А. Богданов вырвал всю проблему из контекста культуры и обрядил ее в искусственную униформу своей метафизики схоластического типа.

Но проблема, затронутая А. Богдановым, не им выдуманная проблема. Эта проблема – громадной важности, и она ждет кропотливого научного марксистского исследования, обоснованного исчерпывающим, серьезным, полнокровным материалом3, выясняющим социально-экономическую подоплеку тектологии.

Такой анализ по-новому мог бы осветить интереснейшее явление последних десятилетий – сближение на верхних этажах методологии различных наук (как, например, физики и химии), повышенное внимание вообще к вопросам научной методологии, кристаллизацию их конструктивистского множителя.

Чрезвычайно быстрый прогресс промышленной техники и успехи математического естествознания подчеркнуто ставят ряд конструктивных проблем sui generis.

Война необычайно подогрела эти вопросы, предъявив громадные служебные требования и к технике, и к науке.

Для нас сейчас этот момент имеет интерес постольку, поскольку он проник в искусство, и в частности в художественную литературу.

И вот мы видим некоторые отзвуки этих явлений и в литературе.

Война и, главным образом, революция у нас тоже сначала предъявили громадный спрос на служебное, рабочее, смысловое, непосредственно организующее слово, на слово-плакат, на агитку и т. д.

Необходимость емкости и быстроты этих слов в практическом словоупотреблении сжимала эти слова, сокращала их (советские сокращения).

Художественное слово с его тормозящей эстетической функцией – стремлением оставить свой вкус на языке, быть чувственно весомым у потребителя, – оно отошло на задний план, особенно в первые годы революции.

Некогда было художественно смаковать, когда нужно было делать и организовывать.

Говоря языком филологов, семантика слова переросла его художественную оболочку, орнаментику.

Но все же этот общий уклон в сторону организующего смысла остался в области художественной литературы!

И вот этот уклон составляет существо литературного конструктивизма.

КОСТЯК КОНСТРУКТИВИЗМА

Если мы теперь подберем отдельные нити, сознательно оставленные мною на предыдущих страницах, мы теперь увидим, с какими разнообразными и сложнейшими явлениями современности перекликается этот момент, составляющий костяк всего конструктивизма.

На развернутом фоне дальнейшие литературные факты конструктивизма будут звучать уже совсем по-новому и консонировать со всей общественной культурной обстановкой.

Для нас будут также более глубоко поняты те требования, которые конструктивисты ставят художественной литературе.

Каковы же эти главнейшие принципы, которые мы, конструктивисты, выдвигаем как свое литературное кредо?

Этих главнейших принципов литературного конструктивизма четыре.

1. Смысловая доминанта.

2. Повышение смысловой нагрузки на единицу литературного материала, емкость художественной речи.

3. Локальный принцип, т. е. конструирование своей темы из ее основного смыслового состава. Отсюда вытекает подбор словаря к теме, ритма, эпитета и т. д.

4. Введение в поэзию (поскольку большинство конструктивистов – поэты) повествования и вообще приемов прозы.

Очевидно, что все эти четыре формальных литературных принципа литературной конструктивистской техники – развертывание основной идеи конструктивизма организации вещей – смыслом.

Конструктивисты – «рационалисты». Во времена Великой Французской революции, они, вероятно, были бы на стороне богини Разума.

ЛОКАЛЬНЫЙ СЕМАНТИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП

Я разберу здесь на нескольких примерах главнейший прием конструктивистов – локальную семантику.

Создается особый смысловой «стандарт» вещи, перышко подбирается к перышку определенного цвета. В сущности, этот прием есть функционально-конструктивное углубление приема couleur loсale (местный колорит. – Ред.). Раньше этот термин понимался не в собственно литературном смысле, а этнографически, как верность историко-бытовой обстановке. Использовался фольклор и прочие средства местного этнического колорита.

Локально-семантический конструктивный принцип с большой четкостью вскрывает служебную роль couleur loсale.

Этот принцип представляет собой видоизменение в функционально-динамическую форму прежнего этностатического couleur loсale (сравним, например, «Цыган» Пушкина и Цыганские песни Сельвин-ского).

Если смысловой состав темы (по понятиям) разложить на логическую фигуру, на предикаты, составляющие смысловой объем темы, то локально-семантический принцип будет обозначать сокращение числа предикатов, будет обозначать емкость семантики, при одновременном увеличении ее эффекта (в силу облегчения ориентировки).

Произойдет нагрузка стиха, смысловое уплотнение и облегчение его (точь-точь как в технике, где, например, авиамоторы строятся теперь более легкими и емкими при одновременном увеличении их мощности (см. подробнее мою статью «Конструктивизм и поэзия»).

Разберем, например, боковое, побочное значение эпитета для дополнительного усиления основной темы.

Беру примеры из Ильи Сельвинского. Так, например, в его короне сонетов «Рысь» («Мена всех») – рысь попадает в капкан, у нее загнивает лапа, и вот Сельвинский говорит о «гангренном западе».

В «Море» – «медузная волна» (побочный намек на морскую фауну).

Слегка повизгивал брюхатый бриг на мокром и мозолистом канате –

(«Бриг богородица морей») Боковая характеристика матросов.

Зеленое беременное море

Метало с шумом белую икру. –

(«Бриг богородица морей») «физиология» морской фауны.

Вот как эпитет получает функционально-глагольную форму: