Чтение онлайн

Федеральная тюрьма Форт-Фикс регулярно провожала своих непутевых голубей в прощальный полет. За полгода до выпускного бала расчувствовавшиеся зэки, как зомби, шатались по территории зоны. В течение последнего месяца отсидки ажитация обострялась.

Американские доктора пенитенциарных наук, Doctors in Criminal Justice – шесть лет учебы в университете – заявляли в один голос: тяжелее всего зэку приходилось в начале и в конце срока.

В среднем по полгода активной депрессухи и вытекающих из нее проблем.

Что-то подобное происходило и со мной – я медленно и с трудом привыкал к жизни за решеткой и исключением из правил не был.

Практически каждый день я видел новые лица – черные перестали сливаться в единое целое и стали чем-то отличаться один от другого. Вместе с тем постоянно обнаруживалась пропажа кого-либо из соседей.

Иностранцы-безлошадники, не имеющие американского гражданства и закончившие отсидку в казематах цитадели свободы, отправлялись в иммиграционные тюрьмы.

Некоторые освобождались в связи с «окончанием срока», кто-то уходил на повторный суд и переселялся в городской СИЗО, часть «выпускников» переводилась в «half way house» [90] – общежития тюремного типа.

В этих тюрьмах-общагах зэки проводили только ночь – в дневное время они работали. Половинчатая свобода, но все равно лучше, чем круглые сутки в тюрьме.

По логике Федерального бюро по тюрьмам эта программа давала возможность «вернуться в свою общину» и постепенно привыкнуть к свободному образу жизни.

Тем не менее, по рассказам бывалых рецидивистов, найти работу, даже самую простую, было крайне тяжело – никто не хотел брать на службу бывшего зэка. Скрыть прошлое не получалось – тюремное ведомство требовало указывать в резюме тюремный срок.

Для пущей гадости Служба послетюремного надзора периодически звонила потенциальным работодателям и удостоверялась, что подопечный соискатель места действительно приходил на интервью, а не праздно шатался по городу. Шансов самостоятельно трудоустроиться было ничтожно мало – требовалась помощь друзей или знакомых.

Тем не менее все арестанты, включая меня, стремились попасть в эти богоугодные заведения. Для этого требовалось примерное поведение и отсутствие нарушений режима во время основного срока.

Славик Вассерман оным не отличался: пару раз его анализы на наркотики возвращались «положительными», и в результате он несколько раз и многомесячно гостевал в тюремном карцере.

К тому же он отказался выплачивать назначенный судом штраф – полтинник в месяц. Он гордо сказал «нет» и пошел в отрицаловку.

В надежде вставить мозги худощавому светловолосому пареньку его вызвали к ведущему на «педсовет», а после перекрыли кислород – отказали в ларьке и телефонной связи на полгода. Славик все равно гнул свою линию.

Тогда менты забрали у него несколько месяцев из условно-досрочных пятнадцати процентов. Он по-прежнему продолжал сопротивляться.

Во время последнего, решающего наступления тюремная администрация лишила непокорного заключенного шестимесячной полутюремной общаги. Поэтому неунывающий и непобежденный Славик мотал свой срок на полную катушку. Поскольку терять ему было нечего, он заранее решил, что свое последнее танго он исполнит «по-пацански».

…Как и положено на образцовых деревенских свадьбах, прощальный банкет заключенного Вассермана проходил «как у людей» – в два дня.

В первый день «гуляли» самые близкие, на второй день торжество приняло всенародный характер с последующим праздничным променадом между тюремным Брайтоном и столовкой.

За две недели до события Славик начал вести переговоры с Сашей Храповицким – признанным тюремным гурманом.

За пять лет срокомотания бывший московский предприниматель научился неплохо готовить. Он досконально изучил кухню, основанную на украденных с кухни продуктах и консервах из ларька.

– Лева, с каждым годом приготовить что-то стоящее все труднее и труднее, – жаловался мне Саша.

– Почему? Вроде бы в магазине что-то продается, – не понимал я.

– Ты просто не видел, что в ларьке продавали раньше и какой говенный выбор у них сейчас! Ты же знаешь, что я сидел в трех федеральных тюрьмах? И это не штатные и не городские тюрьмы! Так вот – продукты в ларьке исчезают прямо на глазах! Помню, в Форт-Девансе продавали двенадцать сортов консервов, пасту, специи, даже кое-какие морепродукты… Ты уже ведь понял, что я люблю вкусно поесть, и поэтому знаю ассортимент ларька как свои пять пальцев. Так вот, как только в тюрьму присылают нового хозяина, сразу же все ухудшается: и режим, и еда.

– Слушай, Саня, а что здесь, в Форт-Фиксе, раньше тоже было лучше? – продолжал я свои ежедневные рутинные допросы окружающих.

– Ты даже не представляешь, насколько здесь все изменилось, после того как назначили комендантом этого гребаного Смита. Ты только посмотри на его самодовольную мерзкую рожу – ничего хорошего от него ожидать не приходится! По всей зоне понаставил внутренние заборы, все в колючей проволоке, ввел «десятиминутные переходы» [91] и ужесточил, сука, наказания. А по поводу хавки – так он сразу же половину товара из ларька убрал. Видите ли, слишком хорошо живем, а из консервных банок вроде можно делать заточки.

На кухне тоже стали кормить на порядок хуже – только одни мексы и островитяне довольны. Так они ничего слаще репки не ели в своей жизни, – возмущался Саша.

Мы сидели на скамейке у его корпуса и курили самокрутки из пачечного табака «Бьюглер» – нормальные сигареты в магазине на этой неделе не продавались. Чтобы смастерить сигаретину требовались сноровка и опыт – ни того ни другого у меня пока не было. Поэтому Саша крутил цигарки и для меня.

– Но я видел, что люди постоянно что-то готовят, значит, есть из чего, – не успокаивался я.

– Смотри, Лева, в столовке еды дают много, но есть ее нельзя. Она жирная, невкусная и вредная, не тебе об этом говорить. Я стараюсь совсем не ходить в этот гребаный ресторан «Мечта латиноамериканского идиота». Мне приносят оттуда кое-какие продукты, я покупаю что-то из овощей. Готовлю сам, и еще пара испанцев помогает. Я подбрасываю им немного бабла и продуктов. Они так довольны, что нарадоваться не могут. Женам в свой Сальвадор пишут, что у них белый благодетель и кормилец имеется. Ангел-хранитель, на фиг! Ну а мне хорошо, – продолжал делиться своим опытом Саша.