Чтение онлайн

Вот и попробуй уснуть в такой обстановочке.

Индивидуальных вентиляторов, которые хоть как-то облегчали бы ситуацию в сорокоградусную жару при девяностопроцентной влажности, в нашем бараке не было. Только попав на ПМЖ в один из настоящих корпусов, я мог бы рассчитывать на некоторое улучшение ночной жизни.

При наличии денег и связей зэки перекупали друг у друга старые пластмассовые вентиляторы, которые не продавались в тюремном магазине уже несколько лет. Администрация Форта-Фикс решила экономить на нас электричество и вместо нормальных аппаратов пустила в продажу портативные, на батарейках. От жары они не спасали, батареек требовали немерено, и поэтому их никто не покупал.

За 100 баксов (а в сезон – за 150) серые б/у вентиляторы ублажали состоятельных зэков.

Меня лично мог спасти не вентилятор, а нечто более радикальное.

Гильотина.

На себе любимых тюремные власти денег не экономили. Все без исключения комнаты, кабинеты и малюсенькие закоулочки, куда ступала нога вертухая и «исправительного офицера», имели мощные кондиционеры. Даже внутри наших бараков помещения охраны и ведущих охлаждались по полной программе.

Единственным тюремным помещением с «климат-контролем» был карцер, поэтому некоторые особо умные зэки шли на нарушение режима, чтобы провести там жаркое нью-джерсийское лето.

Я их понимал и сам начинал подумывать в этом же направлении.

Пока же, за неимением технических средств и снотворного, я не пытался изобретать велосипед, а повторял опыт предыдущих, докондиционерных поколений.

Когда-то мои бабушка и дедушка, геологи-нефтяники из душного послереволюционного Баку, рассказывали, как они спасались от местной жары. Рядом с кроватью они ставили тазик с холодной водой и периодически мочили в нем простыню или полотенце. Мокрую тряпку клали на живот и так они засыпали.

Почти через сто лет после описываемых событий их неразумного внука спасло то, что он всегда любил слушать истории «давно минувших лет».

С бакинским «ноу-хау» я научился хоть ненадолго отключаться, нахлобучив на свою горящую от жары и стресса грудь мокрое зачуханное тюремное полотенце.

Еще одним незабываемым испытанием на пути к крепкому духу и железной выдержке стали мерзопакостные американские членистоногие и перепончатокрылые.

Наши освещенные окна служили мощнейшим магнитом для местных насекомых, начиная от малюсеньких мушек-дрозофил, заканчивая страшнейшими десятисантиметровыми летающими тараканами. Про обычных цокотух, которых здесь оказалось великие тыщи, говорить и не приходилось.

В южном Нью-Джерси мухи превратились в агрессивных хищников-кровососов, и поэтому все мое тело постоянно чесалось. Божьи коровки, сороконожки, майские, колорадские и прочие жуки летали и ползали в Форте-Фикс повсюду. Они скрипели и лопались под нашими ногами.

Хрусть-хрусть-хрусть.

Иногда по ночам тюремные жучки-паучки падали на лицо или тело, а один раз какой-то жучара умудрился залезть мне в ухо. Я проснулся от непонятных ощущений и сходу, в испуге, раздавил его пальцем, при этом непроизвольно протолкнул мерзкое существо вглубь. После экзекуции над обнаглевшим насекомым я еще полчаса выковыривал его раздавленные останки.

Из человека, с детства относящегося к пауку со священным ужасом, я превращался в профессора Паганеля, прыгающего по камере в поисках особо ценных экземпляров.

Без страха и с радостью идиота неюный натуралист сажал себе на руку по несколько гигантских зеленых богомолов (когда-то эти твари в изобилии населяли среднюю полосу России, потом исчезли вместе с бабочками-махаонами и сморчками).

Северо-восточное побережье Атлантического океана в двух часах езды от Нью-Йорка, получаса от Филадельфии, четырех от Вашингтона и семи от Бостона, являлось настоящим экологическим раем для всевозможных летающих и ползучих гадов.

Именно так, и явно по заслугам, называл эти пренеприятнейшие существа великий естествоиспытатель Альфред Брэм, дореволюционный трехтомник которого мне запретила вывозить в Америку российская таможня.

Я соглашался с авторитетным ученым.

Точно гады!

В результате ежедневных атак членистоногих на моем теле появились многочисленные красные точки и целые созвездия от укусов.

Все это приобретенное хозяйство неимоверно чесалось – на моих руках и ногах красовались классические болячки, которых у меня не было со времен отдыха в пионерлагере «Восток».

Как атомной войны, зэки Форта-Фикс боялись «Черной вдовы». Так назывался маленький черный паучок, укус которого, как говорили, был опаснее, чем укус некоторых ядовитых змей.

Время от времени в тюрьме появлялись специалисты-экстерминаторы и обрабатывали зону от всяческих черных вдов, а заодно от тараканов, мух, вошек, мышей и крыс.

Живности у нас водилось великое множество, но мерзкий паучок в тюремных страшилках занимал первое место. Русские «Черную вдову» почему-то не боялись и считали эти рассказы тюремными байками из разряда историй о «черном-черном человеке из черного-черного гроба».

Своего мнения по данному вопросу я пока что не выработал и, как всегда, к паукам относился весьма настороженно.

Особенно к особам женского пола.

…Во время очередного собрания русского землячества на тюремном Брайтоне мы с Максимкой сделали доклад об имевшем месте конфликте с доминиканцем и моем бое за вожделенную койку. Дима Обман и Саша Храповицкий высказались одновременно и почти одинаково.

– Не волнуйся. Будут проблемы – решим. Все по мере поступления. Вел ты себя правильно. Если потребуется помощь, поговорим с нужными пацанами. И босса ихнего мы знаем. Он неправильно себя повел на все сто процентов. Короче, если этот гад будет на тебя хоть немножко наезжать, сразу дай знать! И ничего не бойся. С боевым крещением, Левчик!

Между прочим, доминиканец вел себя на редкость спокойно. Во всяком случае – внешне. Мы не разговаривали и делали вид, что друг друга не замечаем, хотя в небольшой камере это было достаточно трудно. Тем не менее я радовался затишью, понимая, что плохая дружба лучше хорошей войны.

…Шли дни, а мы с Максимом все еще не находили наших имен в списках переезжающих на другую тюремную половину.

С «Севера» на «Юг».

Максим должен был уйти первым, мне же еще предстояло пройти официальную учебную программу «Прием и ориентация». Полноценной группы из меня и пары таких же новичков, которые самостоятельно сдались в тюрьму, явно не получалось – зольдатен ждали свежего пополнения.

Уже дней десять в Форт-Фикс не поступал новый этап.

Зэки попадали на нары к дяде Сэму только двумя способами: либо их привозил автобус Федерального бюро по тюрьмам, либо они сдавались сами.

Большинство будущих заключенных всеми возможными способами пытались избежать многодневной гонки по этапу через пересыльные тюрьмы. Адвокаты всегда пытались договориться с судом о самосдаче. Далеко не всем это удавалось: 80 % зэков поступали к нам по этапу – их арестовывали в зале суда после вынесения приговора. Я избежал этой участи только потому, что был «отличником» по трехлетнему домашнему аресту.