Чтение онлайн

Вообще страна богата памятниками, на каждом шагу – история, так или иначе связанная с именами и событиями прошлого. В Карловых Варах на горе, возвышающейся над городом, красуется величественный памятник Петру Первому. А ниже, на улочке с весьма своеобразным названием «Под оленьим прыжком», – маленький домик с мемориальной доской: «Здесь жил Иоганнес Брамс в 1896 году». Недалеко от мостика через речку Теплую снова мемориальная доска: «В этом доме Антонин Дворжак работал над симфонией «Из Нового Света».

К наследию прошлого, к ценностям культуры и искусства в Чехословакии относятся серьезно, с пониманием. Я слышала, как чисто и музыкально в одном из сельских трактирчиков за кружкой пива пели двух-трехголосные народные песни. Почти в каждом доме дети учатся игре на каком-нибудь инструменте. Танцуют всюду под небольшие духовые оркестры.

У нас в Союзе привыкли, что в хорах преобладают женщины. А у чехов наоборот – поют мужчины. Да как поют! В одной из пражских школ я прослушала выступление хора мальчиков начальных классов, которые исполняли в два голоса чешские и словацкие песни. Замечу, кстати, что в чехословацких школах практикуется акапель-ное пение. Учитель дает лишь исходный звук на скрипке пли фортепиано, после чего дети поют без всякого сопро-. вождения. Никто из учителей не принадлежал к числу профессиональных музыкантов, но зато большинство из них получило необходимую общую музыкальную подготовку.

Один из приездов в Чехословакию совпал с моментом, когда в стране повсеместно обсуждался самый насущный, волнующий, животрепещущий вопрос: как средствами музыки воспитывать учащихся общеобразовательных школ?

Я до сих пор восхищаюсь тем упорством и целеустремленностью, с которыми чешские и словацкие деятели культуры добивались подъема народного музыкального образова ния. Известные писатели, композиторы, артисты активно выступали с требованиями расширить преподавание музыки в школах, улучшить эстетическое воспитание молодежи. Крупнейшие газеты и журналы публиковали обращение видных музыкантов страны, к которым присоединились руководители консерваторий, филармоний, певческих коллективов, домов народного творчества, музыкальных кафедр педагогических институтов. Авторы обращения резко протестовали против отмены музыкальных уроков начиная с седьмого класса общеобразовательной школы. По их мнению, эта «реформа» грозила катастрофическим падением музыкальности чешской молодежи. Для них стала очевидной необходимость восстановить и расширить преподавание музыки во всех классах школы и подготовить для этого квалифицированные кадры учителей.

– Нельзя допустить, – утверждал председатель Комитета по делам культуры при Национальном собрании Чехословацкой республики, – чтобы были подорваны основы чешской музыкальной культуры, составляющей славу и гордость нашего народа во всем мире. Музыка должна быть доступна всем гражданам страны, и общеобразовательная школа обязана научить каждого гражданина не только петь, но и разбираться в музыке, знать свою национальную культуру.

Забота о повышении уровня эстетического воспитания подрастающего поколения Чехословакии воспринималась мной как должное. До этого мне довелось быть членом жюри конкурса исполнителей народной песни на фестивале молодежи и студентов в Софии. Несмотря на плотный график прослушиваний и напряженную программу конкурса, я посетила тогда несколько школ болгарской столицы. В одном из классов мне бросились в глаза два плаката на стене: «Ритм и гармония лучше всего проникают в глубь души и сильнее всего захватывают ее… Надо раньше браться за музыку» – Платон. На другом – высказывание Ушинского о хоре, в котором «тысяча сердец сливаются в одно большое сердце».

Меня поразило, с какой увлеченностью болгарские ребята постигают свою народную песню. Порадовалась и тому, что после школьных занятий в процессе подготовки уроков на следующий день школьники забегают в специальные музыкальные клубы, чтобы под руководством педагогов двадцать-тридцать минут поупражняться в пении гамм и этюдов.

Поговорила я с нашими болгарскими друзьями, посмотрела, как с детства прививается любовь к музыке в Чехословакии, и захотелось мне, чтобы у нас художественному воспитанию уделялось большее внимание. Смею утверждать, что чаще всего в школах крупных городов (в поездках по стране я не упускаю возможности посещать уроки музыки), а в районах и на селе тем более уроки пения проводятся кое-как. Почему? Потому, что этот предмет отнесен к числу «необязательных». Школьники у нас учат географию, историю, обществоведение, правоведение… И это естественно: без усвоения разносторонних знаний о своей Родине нельзя называть себя гражданином СССР. Но почему же урок музыки воспринимается как факультативный придаток? Почему нередко отмахиваются от песни русской, которую называют «душой народа»? И хорошо, что «Основные направления реформы общеобразовательной и профессиональной школы» предусматривают значительное улучшение художественного образования и эстетического воспитания учащихся. Необходимость «развивать чувство прекрасного, формировать высокие эстетические вкусы, умение понимать и ценить произведения искусства» продиктована самой жизнью, и решение этой важнейшей задачи неизбежно. К сожалению, выполняется она пока крайне медленно. Вопрос о коренной перестройке технического и эстетического воспитания школьников до сих пор не решен, и тяготение молодежи к подлинной, настоящей культуре ослабляется борьбой с заорганизованностью учебного процесса и внеклассной работы, с формальным отношением педагогов к мировоззренческому воспитанию юношества. Кое-где еще забывают, что без культуры в широком смысле слова нельзя научить молодежь мыслить, чувствовать, творить.

В начале восьмидесятых я снова (в который раз) приехала в Прагу, теперь уже с Государственным республиканским ансамблем «Россия». И опять меня захватил круговорот насыщенной впечатлениями жизни. Писать о пережитом я не могу без волнения – такими теплыми, искренними, по-настоящему братскими были эти встречи. Сколько цветов, улыбок, рукопожатий! Как тут не вспомнить слова Чайковского, потрясенного пылким приемом пражан: «И все это совсем не мне, а голубушке России!»

Между Эльбой и Одером

Германскую Демократическую Республику я посещала чаще, чем любую другую страну мира. Бывали периоды в моей жизни, когда я приезжала туда не просто ежегодно, а несколько раз в году. В моем дневнике сохранилось множество записей о пребывании в братской стране, но и по ним я не смогу сколько-нибудь точно определить количество и время встреч за Одером.

Начну сначала – с первых поездок в ГДР в 50-х годах.

Помню аэродром, расположенный довольно далеко от Берлина, широкое асфальтированное шоссе, слева и справа от которого утопали в зелени садов крытые красной черепицей небольшие уютные домики. Чем ближе мы приближались к центру города, тем чаще встречались новостройки. Берлин и еще Дрезден пострадали во время минувшей войны больше других городов Германии.

– В феврале сорок пятого, – рассказывал сидевший за рулем автомашины сотрудник посольства, – когда уже стал для всех очевиден крах Гитлера и противовоздушная оборона Германии была полностью дезорганизована, американская и английская авиации показывали «образцы» бомбометания. В течение часа сотни самолетов засыпали бомбами жилые районы Берлина, где не было ни казарм, ни заводов, ни военных объектов. Погибло за этот час тридцать тысяч гражданского населения. Еще больше – почти сорок тысяч – жертв было в Дрездене. Четырехмоторные бомбардировщики типа «Ланкастер» английского королевского военно-воздушного флота и «летающие крепости» США при поддержке штурмовиков первой эскадры американского военно-воздушного флота в течение нескольких минут превратили Дрезден в развалины. Операция из трех воздушных налетов под кодовым обозначением «Удар грома» закончилась тем, что огонь бушевал восемь дней и ночей. И теперь из года в год поздним вечером 13 февраля – а именно вечером и началось это зверство в 1945-м – двадцать минут гудят колокола всего Дрездена в память о зловещих событиях в истории города.

– Это не борьба, а просто варварски бессмысленное убийство и разрушение, – заметила я.

– Причем подвергались этому разрушению как раз те районы, которые впоследствии должны были оказаться в советской оккупационной зоне. А бомбометание над Веймаром? Над городком, не имеющим никакого военного значения, появился американский самолет. Летчик спокойно выбрал цель и сбросил бомбу на гордость Тюрингии – драматический театр, где еще при жизни Гете и Шиллера ставились их пьесы. Об ошибке не могло быть и речи, ибо это был единственный самолет и единственная бомба, сознательно и точно сброшенная на театр. Американский варвар кинулся разрушать в Германии то, что в ней осталось самое лучшее, что являлось достоянием всего человечества, – огромной ценности памятник культуры. Да и сам город – сердце культуры нации, один из красивейших городов Европы. Обязательно побывайте в нем. Дорога до Веймара превосходная, да и расстояние всего около пятисот километров – не так уж много.

Я воспользовалась советом и в один из солнечных дней отправилась в Веймар. Дорога действительно была в идеальном состоянии, и автомашина быстро доставила меня и моих спутников на вершины холмов, составляющих целую цепь гор под названием Гарц. Окрестности Веймара оказались чрезвычайно живописными: тут и поля, перемежающиеся с густыми рощами на холмах, и горные массивы, громоздящиеся над извилистыми речками, и развалины старинных замков на фоне голубого неба. Улицы, площади, парки и скверы города, словно немые свидетели прошлого, напоминают о великих людях, творивших здесь. В Веймаре жили Гете, Шиллер, Лист, а в гостинице «Русский двор» останавливались Гердер, Роберт и Клара Шуман, Элеонора Дузе, Толстой и якобы Пушкин. Кстати, великого русского поэта в городе почитают, ему поставлен отличный памятник. Посетила я и кладбище, где покоились Гете и Шиллер. Странной архитектуры часовня: одна сторона – сухие, холодные линии, другая – круглые византийские купола. Внутри часовня выбелена известью, кругом голо и пусто. Два небольших бюста на простых постаментах. Посередине – огороженный барьером вход в подземелье. С трудом спускаюсь по узенькой лестнице. И опять – холодные голые степы, освещенные дневным светом, проникающим сквозь отверстия в потолке. Два коричневых деревянных ящика. Гете и Шиллер. Никаких украшений, никаких надписей.

– Гете выразил желание быть похороненным как можно скромнее, – объяснили мне.

(Годы спустя правительство ГДР приняло меры по переустройству места вечного покоя двух гениальных людей. Потом я видела памятник Гете и Шиллеру, установленный в центре города на площади перед старинным зданием Национального театра, который помогали восстанавливать советские солдаты. Два поэта стоят, соединив руки в крепком рукопожатьи. В их взгляде и душевная сила, и простота, и вдохновение.)

С кладбища я направилась сначала в дом, где жил Гете. Он расположен на небольшой площади, низкий, двухэтажный, с мансардой. Просторный вестибюль, украшенный бронзовыми статуями. Широкая лестница на второй этаж, спроектированная самим Гете. В комнатах, принадлежащих лично Гете, куда никто, кроме него самого, не имел доступа, все сохранено в том виде, в каком было при жизни поэта. Простой, сколоченный из досок стол. Книжный шкаф. Высокий пюпитр, за которым работал Гете. Одна из комнат целиком занята шкафом с маленькими ящичками, где помещаются геологические коллекции Гете: минералы со всего земного шара, которые присылали поклонники поэта, зная его любовь к естествознанию. В небольшой спальне – кровать, над ней – коврик, рядом маленький столик и кресло со скамеечкой для ног. В этом кресле и умер Гете.