Чтение онлайн

Дом Шиллера немного повеселей. На окнах зеленые жалюзи, стеклянные витрины с первыми изданиями его произведений, рукописи, письма, заметки.

– Шиллер внес существенный вклад в превращение Веймара тех лет в ведущий центр прогрессивной национальной культуры Германии, – рассказывал служитель музея, – а также в формирование целой культурной эпохи, обобщаемой понятием «веймарский классицизм». Жизнь, деятельность и творчество Шиллера побудило революционную Францию оказать ему почести, которыми удостаивали немногих: Шиллеру присвоили звание почетного гражданина Французской Республики. Присланная ему грамота была подписана Дантоном и свидетельствовала о благородстве ее владельца больше, нежели частица «фон» в имени Шиллера, которому за три года до смерти веймарский герцог Карл Август, известный своими гуманистическими взглядами, присвоил наследное дворянство.

– Чтобы пополнить ваши познания о жизни Гете и Шиллера, – советовали мне немецкие друзья, – следует непременно посетить Йену. И Гете, и Шиллер во второй половине XVIII века были там самыми знаменитыми людьми, а старейший в стране университет носит имя Шиллера. Тут недалеко, дорога займет у вас немного времени.

И вот я в городе, знаменитом еще и своей превосходной оптикой, вырабатываемой заводом «Карл Цейс».

Действительно, в Йене я узнала много интересного из уст местного ученого А. Гофмана – министра Веймарского княжества. Гете приводила в Йену его служба, а Шиллер был профессором университета. В обязанности Гете входило также решение вопросов, связанных с деятельностью университета, и этим он занимался с большой охотой. Гете писал Шиллеру, что благодарен Йене за «много продуктивных моментов» как в своем поэтическом творчестве, так и в научных исследованиях. Еще и сегодня в Йене можно увидеть остатки здания, в котором находился анатомический театр, где Гете обнаружил не известную до тех пор специалистам челюстную косточку.

В 1841 году в Йенском университете было присвоено звание доктора философских наук Карлу Марксу, который учился тогда в Берлине. Свою рукописную диссертацию он переслал декану философского факультета профессору Бахману. Прочитав ее, Бахман сказал, что эта работа свидетельствует об уме, проницательности, а также о большой начитанности автора и потому считает его исключительно достойным звания доктора философии.

Вернувшись в Веймар, я успела ознакомиться с музеем Листа. Внимательно рассматривала слепок рук величайшего пианиста и не менее великого труженика. Здесь же стоят рояль фирмы Бехштейн, чьих клавиш касались его пальцы, и передвижная этажерка для нот. На стене – фотография Листа в последние годы жизни. Умный, чуть скорбный взгляд…

В тех же пятидесятых годах я снова оказалась в ГДР. В печати сообщалось о знаменательном событии: передаче культурных ценностей, спасенных Советской Армией на территории Германии и сохраненных Советским Союзом для немецкого народа. Всего в ГДР было отправлено около полутора миллионов произведений, на перевозку которых понадобилось триста железнодорожных вагонов. Некоторые из сокровищ – картины Гольбейна, Рубенса, Гойи, Гальса, гравюры на дереве XVI и XVII столетий, выполненные Дюрером, Лукасом, Кранахом, – я увидела позже в Дрездене, Берлине и других городах ГДР.

Я убедилась, что Германская Демократическая Республика не жалела средств на развитие художественного творчества народа. Под руководством объединения свободных немецких профсоюзов и при активной помощи государственных органов культуры среди трудящихся велась планомерная культурно-воспитательная работа. Особую популярность приобрели ежегодные фестивали художественной самодеятельности с участием профессиональных коллективов. Эти фестивали прочно вошли в культуру и быт ряда городов страны, насчитывая до семи тысяч участников.

Хорошо помню, как на предприятиях выделялись специальные помещения, необходимые для занятий многочисленных художественных кружков, приобреталось соответствующее оборудование и создавались повсеместно студии, во главе которых становились профессиональные музыканты, артисты, художники. Я посетила несколько художественных выставок в Берлине, Лейпциге, Галле, Карл-Маркс-Штадте, Магдебурге. На них было представлено искусство самодеятельных живописцев, графиков, скульпторов. Эти выставки дали возможность тысячам народных талантов продемонстрировать свои достижения наряду с работами профессионалов.

– Нет никакого сомнения в том, – сказал нам художник и писатель Георг Кауфман на встрече во время проведения очередного рабочего фестиваля в Карл-Маркс-Штадте, – что художественное творчество народа живительным образом действует на профессиональное искусство. Наши художники все чаще и чаще признают, что постепенно исчезает «взаимная неприязнь» между ними и создателями самодеятельных произведений.

Я потом не единожды бывала на фестивалях в разных городах, и мне понравился лозунг одного из них, по-моему, шестого по счету: «Со всеми – для всех! Сделаем жизнь в нашей республике прекрасней, чем когда-либо!»

Запомнились мне и музыкальные фестивали, посвященные памяти выдающихся композиторов. Во время одного из них я побывала в городе Галле, на родине Генделя. Наряду с его произведениями познакомилась здесь с творчеством современных композиторов. Посетила дом, где жил Гендель; в нем устроен большой мемориальный музей, в котором сосредоточен богатый архив композитора, ценнейшее собрание музыкальных инструментов его времени, обширная библиотека книг о Генделе…

Семидесятые годы поразили повышенным интересом к произведениям русской и советской драматургии: 65 театров ГДР показывали за один сезон свыше двухсот (!) таких постановок. В афишах Берлина, Дрездена, Веймара, Ростока, Рудольштадта можно было встретить знакомые названия: «Кремлевские куранты», «Человек с ружьем», «Третья патетическая», «Время, вперед!», «Божественная комедия», «Иван Васильевич»…

– Обращение к драматургии Погодина, Вишневского, Тренева, Катаева, Штока, Булгакова, – говорил нам известный в ГДР театральный критик Вольфганг Винклер, – сыграло важнейшую роль в становлении театра ГДР. Порою эти постановки были наивны, сложнейшие проблемы общественного развития трактовались в них упрощенно. Но за всеми этими издержками можно увидеть главное: театральное искусство выработало систему художественных средств, раскрывающих накал и пафос классовой борьбы, в ходе которой рождаются принципиально новые характеры. Постановки пьес советских драматургов духовно и эмоционально обогатили немецких зрителей, показали, какую роль играет искусство в жизни человечества!

Многое я слышала в ГДР о создании спектаклей, отражающих сегодняшний день республики, но как-то не довелось посмотреть ни один из них.

Глубокий интерес вызывали и постановки классических произведений немецкой драматургии. В Лейпциге, Карл-Маркс-Штадте, Бранденбурге ставили «Принц Гамбургский» Клейста, «Коварство и любовь» Шиллера, «Эгмонт» Гете… Режиссер Петер Кунк пытался представить Эгмонта чуть ли не героем Сопротивления иноземным захватчикам, и это вызвало большой общественный резонанс, привело к ожесточенным спорам в печати.

Во время проведения традиционных Дней культуры СССР в ГДР, в которых с удовольствием принимала участие, я вдоволь налюбовалась архитектурными сооружениями и заново отстроенных городов, и тех, которые мало пострадали за годы войны.

Дрезден… Город-красавец, на четыре пятых превращенный войной в пепел. Теперь из руин восстали вновь многочисленные памятники архитектуры, поднялись ввысь кварталы новостроек. Я видела своими глазами, как восстанавливались Музей транспорта, Государственный театр, Католическая дворцовая церковь, картинная галерея старых мастеров, ратуша…