Чтение онлайн

— И правда — так раскрылся со студенческими проблемами… — вспомнил Кламонтов. — Сказал про педпрактику, лягушек — как человеку мудрому, посвящённому в высшие тайны… И даже пытался завести разговор: как понимать данные современной науки в свете… известных мне эзотерических доктрин… (После «в свете» — чуть не вырвалось: «решений Съезда»…) Ну, знаешь эти новые сенсации: какие-то расы людей-гитантов — сотни миллионов лет назад, когда Земля была ещё не то полужидкой, не то полуэфирной материальности; и — почти такие же древние строители пирамид; и даже — человеческие существа времён, когда не было не то что животных и растений — Луны на земном небе! И публикуется — совершенно серьёзно, для нынешнего читателя, как альтернатива современной науке. Вот и надеялся выяснить…

— Ну вот! И фактически осрамил перед учениками, сам того не желая! Он и спасал свою репутацию мудреца и учителя! Но что получилось: вместо образцово-показательного разоблачения — осрамился ещё раз. Гипноз — не всё, нужны знания, логика — а он «одержал верх» одной грубой силой внушения…

— И при этом — чей-то духовный лидер? Вообще — что о них пишут? Чем так восторгается пресса?

— Сам не совсем понимаю. Столько разговоров о высшей мудрости, новой космической нравственности, а на деле — эстрадный гипноз плюс путаные мифологические построения…

— Эстрадный гипноз… — у Кламонтова что-то сдавило внутри тоскливым ужасом. Даже — как бы не в теле, а в душе, в той части его сущности, которая не имела опредёленного телесного соответствия… — Слишком ли страшно по последствиям для «эстрадного гипноза»…

— Да, страшно… И особенно — что сами вряд ли представляют: с чем играют, чего касаются, какие силы и где пробуждают, чем это чревато. Во всяком случае — у этого сила с мудростью явно не в ладу. То — уже почти конец света, а то — опять видения «воспитательного» характера: такого ли чуда ты хотел… Правда, в литературе — всех этих притчах, легендах про учеников и учителей — тоже почему-то сплошь и рядом. Чуть спросил или пожелал «не то» — уже отвергнут, изгнан, проклят, превращён в жабу или паука. Или, в лучшем случае: хочет выяснить насчет точных фактов — а с ним всё порываются говорить о «духовных основах». Вместо ответа на конкретный вопрос: дурак, потому что мыслишь как современный городской европеец. Или будут долго водить куда-то по горам и болотам — чтобы убедился, как он, горожанин, беспомощен в привычной им среде. И хоть бы подумали: может быть, не надо унижать горожанина-европейца, может быть, и у него — какая-то своя правда? Да и сами — так уж ничего не взяли от Европы? Ну, хотя бы — эти ожерелья из перегоревших конденсаторов, не говоря о католических молитвенниках? А нас заставляют восхищаться «мудростью Востока», «мудростью Африка», к которой смиренно припадает униженный ученик-европеец! Хотя откуда мы знаем, что это: действительно серьёзная, глубокая эзотерическая традиция — или пыль с обочины всего таинственного, необщепринятого и непризнанного? И не древняя магия и шаманство, и не современная экстрасенсорика и уфология — какой-то люмпен-эзотеризм трущобной окраины? Что-то толком не древнее и не современное, не сельское и не городское, не западное и не восточное, а так — нахватано где попало? Немного кунфу, немного фетишизм, немного средневековая ересь, немного — ещё чего попало из разных легенд и мифов… И с этим — хотят быть для учеников легендарными, сказочными персонажами? Будто реальная жизнь — притча или миф, где всё чётко поделено на хорошее и плохое, можно запросто превращать в жаб и пауков тех, чьё поведение не нравится…

— Да, но что я должен думать — когда читаю в серьёзной вроде бы прессе, как где-то у людей раскрывают сверхспособности, совершают прозрения в высшие миры и состояния сознания, изучают в глубокой тайне что-то сокровенное о дальнейшей эволюции человека, и даже — достигают чуть ли на физического бессмертия или телесного вознесения не знаю уж в какие иные миры через периодическое голодание и разуплотнение протоплазмы? Хотя тут же замечаю, что у многих это с довольно странным оттенком: то — покровительства слабым душам, объединения их вокруг сильной личности, то — претензии на какую-то альтернативу вообще всей науке, то — на обладание высшей моралью, то — в первую очередь снятия каких-то комплексов? А иногда вообще попробуй пойми: всерьёз что-то знают — или дают волю ни к чему не обязывающим играм воображения… Но я и не готов связаться с кем попало, чтобы переложить на него груз своих проблем! Да, я искал не покровительства, а мудрости… ответа… диалога на уровне своих знаний… — Кламонтов понял, что не может найти слов, и сделал короткую пayзy. — Тем более, сам тоже чувствовал: не совсем обычный человек… во мне есть что-то… такое… Как бы объяснить… Хотя — из разговора в том пространстве, я думаю, ты понял масштаб притязаний. И я даже как будто чувствовал в себе и силы, и способности — к решению таких проблем и постижению таких тайн. Нет, я понимаю, как самонадеянно звучит — но я только пытаюсь передать тебе своё тогдашнее ощущение. Ну, а кроме того — чувство… чего-то более широкого, чем опыт этой жизни, что ли… Интуитивной связи с разными странами и народами — где как будто не бывал в этой жизни, и откуда, насколько знаю, даже не происходит мой род. Причём — скорее не с их современным состоянием, а именно с древностью… Древний Египет, домусульманская Средняя и Центральная Азия, доколумбова Америка… Или — даже легче назвать регионы, с которыми не чувствую такой связи, и потому как-то с трудом представляю себе: Ближний и Средний Восток, юго-запад Европы… И тоже, наверно — не просто так. И тут действительно: столько знатоков и древних, и новых тайн, слов о феноменах… миссиях… избранных… И сколько раз бывало: читаю о ком-то из деятелей «нетрадиционного знания», их гипотезах, толкованиях легенд, пророчеств, и думаю: вот бы с кем встретиться, вот кто меня поймёт… Но потом всякий раз — одни и те же сомнения: а как же научная картина мира, что складывалась веками, как же — мои знания современного студента? А они так лихо обращаются с тем, что составляет единую систему знаний… То всё начинается с постулатов типа «чёрная жёлчь — холодная сухость», то строится на теории теплорода — а ты оставайся как дурак со своей термодинамикой, не зная, куда её девать, то так подгоняют историю Земли и эволюцию жизни под древние мифы, что от известной нам геохронологии просто ничего не остаётся: с мифами сходится, с реальностью — нет! А их ничего не смущает — наоборот, с их позиций, представь себе, всё понятно! А я, значит, должен выбирать: либо наука — либо эзотерика, «официальное» знание — либо «нетрадиционное»? Ну, и сам видишь, чем кончилось. Нашёл как будто мудрецов, посвящённых, знающих ответы… — закончил Кламонтов — чувствуя, однако, что не сказал чего-то главного…

— Да, умеют сыграть знающих ответы… Но — сыграть, не более того. Европейская наука зашла в тупик, неспособна решить глобальные проблемы, а вот они с позиций своей веры — могут… А собственно — как? Тупо и напористо толкуя старые догмы — и не считаясь ни с какой новой реальностью? Учёные, мол, взорвали Чернобыль, тут вина их всех поголовно — а сами за религиозные изуверства не в ответе? И что им можно толковать с их позиций, тебе с твоих — нельзя? И этим они выше науки?

— Хорошо, я не буду ничего от тебя скрывать, — внезапно решился Кламонтов — кажется, поняв, мысль о чём не давала покоя. — Вдруг ты не всё понял из разговора в том пространстве… Хотя вообще — знаешь, как нас воспитывали на идее сотворения человека нового типа, новой формации… Но если другие имели в виду всего-навсего «мировой пролетариат» — я решил пойти дальше. И пусть потом уже как будто видел, что эти «лица наёмного труда» непохожи на мифологическое средоточие добродетелей, в которое полагалось верить — даже это меня не остановило. Я же руководствовался, как мне казалось, благими намерениями. Да собственно, все утопии так с них и начинаются — искоренить единым махом причины болезней, войн, преступности… Тем более — учти влияние тогдашней фантастики, где тоже всем хотелось завернуть покруче: растопить полярные льды, охладить Венеру, подогреть Марс, и тому подобное. Ну, а я и вовсе куда замахнулся… Представляешь — сама биологическая материя показалась мне недостаточно совершенной! И я решил, что именно в её чрезвычайной сложности, но при этом ненадёжности, хрупкости — и заключён корень проблемы! Так что можешь представить: какие у меня возникали планы, идеи — и к чему могло привести на практике! Хотя с другой стороны, если считать, что человек — чисто механистичная конструкция, никоим образом не включённая в общую гармонию Мироздания, и ничем духовным, тонкоматериальным, не связанная более ни с какими иными мирами — почему и не пуститься во все тяжкие, предаваясь таким фантазиям, как человек подводный, жабродышащий, человек с изменёнными генами, человек в симбиозе с компьютером, ну и наконец, чисто технический, заводской сборки — «космический человек», которому не нужен скафандр, не страшны перегрузки, радиация, и вообще для поддержания жизнедеятельности достаточно притока энергии, без обмена веществ, а ремонт повреждений тела сводится к запчастям со склада! Что я и посчитал тогда идеалом — не имея понятия о биополе, душе, иных мирах! И ради чего поступил учиться сюда, где режут лягушек — хотя ничем не могу быть полезен реальному, ныне существующему человечеству в качестве биолога, да ещё устроился на работу, имея полное право жить на пенсию по инвалидности! Чем не персонаж какого-нибудь триллера, фантастики ужасов? А теперь иногда думаю: может быть, лучшее, что могу сделать в этой жизни — просто прожить её, не предпринимая ничего масштабного, значительного, чтобы не совершить большого зла? Вот о чём, видимо, в первую очередь я и искал совета мудрых…

— Так… из-за той твоей идеи искусственного человеческого тела на другой конструкционной основе? Помнишь, ты мне говорил в тот раз…

И тут Кламонтова буквально бросило в жар. Он едва не начал рассказывать всё как незнакомому человеку… А это был — Альберт Селиверстов! О ком он сперва прочёл в областной газете, как о подростке раннего развития, старшекласснике в 12 лет, заканчивающем школу к 13-ти, а потом — когда в поликлинике у них группа школьников проходила обследование по линии военкомата — узнал по фотографии из той газеты! И хотя на само обследование он попал по ошибке — возраст был не тот — но так они встретились, и о чём только не говорили в тот раз… О паранормальных явлениях, проблемах таких же подростков — как вообще, так и конкретно о себе, о жизненных планах обоих, включая… да, то в чём теперь трудно было признаться. Правда, тогда и Селиверстов отнёсся к этому даже с интересом. Но теперь он сам — экстрасенс, а тут ещё — память так подвела Кламонтова…

— Помнишь, значит… Да, тогда мне казалось: можно запросто, чуть не на радиотехнической элементной базе, создать более совершенное разумное существо, — признался Кламонтов. — Ведь что мы знали о душе как тонкоматериальной сущности — и о том, в какой плотноматериальной оболочке она может, а в какой не может обитать? Но главное — что могло получиться? Биоробот, тело без души? Или — разум, страдающий в несовершенном теле? И сколько несовершенных и страдающих ушло бы в отходы проб и ошибок, пока удалось бы достичь совершенства — если бы вообще удалось?

— Что ж, опасения обоснованные, — согласился Селиверстов. — Хотя — не тем ли путём проб и ошибок шла эволюция в природе? И мало ли несовершенных и страдающих — среди нынешних людей?

— Но… мы — существа разумные, должны понимать, что делаем, — не сразу нашёлся с ответом Кламонтов. — А мы разве знаем: может плотноматериальная структура, что организованная на несколько порядков проще живой клеточной биоматерии — стать обителью человеческой… или хоть какой-то души — или нет? И если нет — не получится ли просто биоробот? Что, правда, ещё куда ни шло — просто роботы и так уже есть. Но если одушевлено в той или иной степени вообще всё в этом мире…

— … то и получится, что задумано — человек на другой конструкционной основе! Разве не так?

— Так-то так, но что это за человек? Ведь, если именно из-за примитивности конструкции его тела на микроуровне, сопоставимом с клеточным… для души, обитающей в нём, будет недоступна вся та сложность интеллектуально-духовных проявлений, которая свойственна нам самим — что за существо… какого уровня… мы получим в облике человека? Ну, а если, допустим, клеточный уровень строения материи ни при чём… и всё дело — в сложности мозга как сети элементарных единиц, которые сами могут быть довольно простыми — в общем, видишь, чего я не знаю, какие допущения приходится делать — то конечно, уровнем интеллекта этот человек может быть не ниже нас с тобой, но вот какова его нравственность? Что у него в подсознании, каким будет его мироощущение? И что будет целью жизни этого существа — которое не явилось плодом долгого эволюционного развития, а сотворено — в соответствующем масштабе времени — практически мгновенно? И — оно же начинает свой путь с нуля, у него нет никакой истории, никакой опоры в опыте предков, да и самих предков тоже нет! Вот и представь: куда могло бы пойти человечество, состоящее частью из «обычных», «клеточных» людей, а частью — из тех, новых! Что, если бы они, каждый со своей точки зрения, посчитали друг друга несовершенными и стали делать соответствующие выводы? Или те, новые, стали искать себе другую планету — а какое у них на это право, если породила их не эволюция лунной или марсианской материи? Это раньше мы думали, что Луна — ничья, Марс — ничей, и вообще весь космос пуст, все планеты только и ждут заселения нами или нашими порождениями… Но теперь — какое право мы имеем нарушать предназначение других планет, у которых — своя карма? Ну, или… хотя… — спохватился Кламонтов — сам не понимая, что его смутило в своих словах. — Да, вот тут — не знаю, — наконец признался он. — Но и это не всё…. Заводская сборка стандартных тел, в отличие от генетической уникальности ныне существующих людей — не привела бы к стандартизации образа мышления? И тогда, представь — цивилизация существ, мыслящих строго одинаково? Хотя, конечно — вековой идеал желающих управлять дураками… Но — откуда возьмётся какой-то импульс для дальнейшего развития, кто какую цель сможет поставить, к чему станет стремиться — если всё всем, как им кажется, ясно и так? А сама конструкция — скелет из лёгких сплавов, мышцы из сократимых полимеров? На сколько их хватит — если нет обмена веществ, и тело не обновляется? Лет на 5–6 — если даже не меньше года? Вот и обратная сторона простоты ремонта! А производство самих этих материалов, чуждое земной биосфере? И мало ли ещё подобных вопросов… Но говорю — я был воспитан на фантастике недавнего прошлого, которая большей частью представляет собой дикую… бездумную вакханалию бессмысленных полуподвигов-полупреступлений! Имеющих целью — радикальное переустройство мира… И меня самого в ней столькое удивляло и возмущало: эти перекрытия проливов, растопления полярных льдов, орбитальные отражатели, лишающие целые страны зим и ночей — об экологических последствиях чего и речи не было, эти вспомогательные экипажи — несколько поколений которых старится и умирает на борту звездолёта, пока основной лежит в анабиозе, эти пилоты-одиночки — или в паре с не совсем исправным роботом — летящие невесть куда и зачем, эти точные копии земного средневековья или худших образцов современности — с феодальными замками, притонами наркоманов и портовыми трущобами — за сотни парсек от Земли… Но чем лучше то, до чего додумался я сам?

— Сейчас уже твоя мысль как бы ветвится, — начал Селиверстов. — И мне трудно сообразить, с чего начать… Даже не могу понять: если это раскаяние — то в чём, а отказ — то от чего? Разве ты не прав был тогда, что человеческий организм — по сути, сверхсложный обмен веществ, множество систем и подсистем разного уровня, работающих больше на себя, свои чисто телесные потребности, чем на обеспечение разума, то есть собственно личности? И что при повреждениях этой сверхсложной системы она способна к регенерации в очень ограниченных пределах, зато успешно отторгает донорские трансплантаты — с фатальными последствиями для себя же, и катастрофой для разума, телесным обеспечением которого является? Потому, что для природы, породившей биоматерию — важнее всего генетическая идентичность особи… «Особи вообще» — и не имеет значения, что из-за этого не удаётся спасти жизнь конкретной особи, а «особь» в данном случае — человеческая личность с её самостоятельной ценностью! И вот эта личность — со всем своим несостоявшимся, непрожитым, несбывшимися планами и надеждами — идёт в отходы чисто биологической целесообразности… И к тому же человеческий организм не возникает сразу в готовом виде, он должен ещё вырасти из одной-единственной клетки, пройти разные возрастные периоды, а это и риск всевозможных пороков развития, и просто кризисные возрасты — кстати, особенно опасные для подростков опережающего развития, когда кризис полового созревания обрушивается на уже сложившуюся личность. Что, не следует отсюда естественным образом вопрос: так ли необходим для функционирования разума этот обмен веществ, и так ли неизбежны возрастные кризисы, и вообще — чрезвычайная сложность биоматерии и такая жёсткая зависимость от биосферы конкретной планеты? Нельзя ли выйти за эти пределы — создав более совершенное и универсальное разумное существо? Но с другой стороны — это и была общая идея, не более того! И вдруг — раскаяние в конкретных решениях, которые никто всерьёз не обсуждал и не опробовал на практике… Как будто ты действительно планировал космическую войну, и хотел дать новое тело не землянину, наследнику земной культуры — а врагу и разрушителю! И разве сама по себе не благая цель — продлить жизнь личности за пределы пришедшего в негодность тела, избавить разум от реликтов дикой, доразумной эволюции, достичь совершенства, освоить новые среды обитания? А та фантастика… Разве не несла и она в целом светлый заряд — уверенности земного человечества в своих силах, разуме? Разве главное и основное в ней — какие-то перегибы? Хотя правда — многого мы не знали…

— Подожди, но как же так… — попытался ответить Кламонтов, чувствуя смятение в мыслях. — И, с одной стороны, всё верно… Именно благо земного человечества — было моей целью. А отправной точкой поисков… ну, наверно, сначала — личный опыт проблем со здоровьем ещё со школьного возраста, а потом — всё, на что вдоволь насмотрелся в больнице. Да, и ещё что… Я в тот раз не сказал, но для меня возрастные кризисы — не абстракция, а конкретная семейная трагедия, Потому что студентов-отличников Кламонтовых сейчас могло быть двое… А есть — один студент и один психически больной, который тоже ускоренно развивался, подавал большие надежды, а потом вдруг где-то ближе к старшим классам, срыв — и всё… И с точки зрения биологической целесообразности всё правильно: наступил возраст полового созревания, меняется гормональный фон организма… — Кламонтов с трудом заставил себя говорить спокойно. — А с точки зрения человеческой личности — которая уже сложилась, но тут на неё набросилось, как какой-то взбесившийся дебильный садист, запоздалое физическое дозревание? Зачем человеку как разумному существу — эта проклятая гормональная ломка? Разве он — только механизм для полового размножения? И может, если несовершенство тела поломало ему жизнь — удовлетвориться выживанием вида в целом? Как в дикой природе, где важно только, чтобы дефектная особь не дала дефектного потомства? Вот я и хотел найти выход, приемлемый для личности, разума — а не только чисто биологического воспроизводства… А — космическое будущее земного человечества… Так не забудь — в какой обстановке мне пришлось определяться с этим! Это потом уже были перестройка, демократизация, гласность и разрядка международной напряжённости — а тогда я постоянно слышал, что одни готовы развязать ядерную войну, взорвать плaнетy, и неважно, если погибнут все, главное, чтобы посмертно правы были именно они со своими идеями — а другие тут же уверяли: никаких инопланетян нет, случись такое — никто не поможет! И представь только: на сотни, тысячи пустых галактик — ни единого очага разума, ведь кроме землян, единственных и неповторимых, никого больше не было… Так что вся надежда — если только земляне раньше успеют создать другую, совершенную разумную расу — а уже те, другие, заселят Марс, Луну, возможно, и Венеру, и полюса Меркурия приспособят для своей жизни… Ну, а дальше, видимо — курс на планеты других звёзд. Ведь если там никого нет — мы и не вторгаемся в сферу чьих-то интересов… И повторяю, с одной стороны, какая-то правда в этом была — но с другой…