На пороге Галактики
Шрифт:
— Так я и говорю: зачем всё это на нас вывалили? Зачем толкают на поиски какой-то веры, зачем раз за разом тычут в те же имена и трактаты, несовместимые одни с другими — в попытках толкования которых человечество и так уже блуждает десятилетиями и веками?
— Наверно, ещё просто эффект самообмана, — предположил Селивевстов. — Принято мимоходом ссылаться на то, что все знают понаслышке — вот и ссылаются. Кто-то уверен, что цитата взята из Ветхого Завета или у Нострадамуса — а ты ищи её там. Хотя возможно, и найдёшь — но всё равно как бы зависишь от того толкования, которое узнал раньше. И тот, кто его дал — запомнился тоже как мудрец и мистик, раз он берётся толковать мудрых. Откуда тебе сразу знать, в чём неправ он сам? Так поддерживают авторитет друг друга — попутно создавая новые заблуждения…
— Да, но они не просто толкуют цитаты. Они говорят, что сами всё видели… И вот скажи: они действительно верили, что бывали там и видели это? Или — что всё это вообще такое, и как понимать?
— Да, вопрос вопросов: что это такое, и как это понимать… — повторил Селиверстов. — Не просто же от нечего делать создаются трактаты на сотни и тысячи страниц. И — как нам всем, живущим на Земле, не задуматься: если это в самом деле исходит из иных миров — чего там хотят от землян? Только я подчёркиваю: если всё буквально принять, как нам подают… Ну, похоже — хоть земная цивилизация нужна кому-то не разрушенной и жизнеспособной. И её никто не собирается превращать в свою колонию — а то сделали бы уже тысячи лет назад, ведь тысячи лет на Земле наблюдаются проявления иного разума, и сюда не идёт открытая экспансия иной более высокой культуры, и даже — вряд ли кто-то устраивает чудеса и аномальные явления именно затем, чтобы обратить внимание землян и заставить задуматься, что и почему оно происходит… Хотя нет — как раз на это бывает очень похоже. Но и то вопрос: какова цель? Помочь землянам в познании мира, подвести к пониманию каких-то истин — или убедить, что никакие фундаментальные закономерности Мироздания выявить невозможно, оно в принципе не объяснимо и не познаваемо, и даже то, что земляне, как им кажется, узнали и поняли — ложно? И похоже — кто-то пытается создавать слой «духовной элиты», исповедующий эту идею, причём — не из самых мудрых представителей, а скорее наоборот: кто не склонен задавать лишними вопросами, но способен «уверовать» и увлечь других за собой. Пусть думают, что те постигли некую великую тайну всех начал и концов, на иных путях непознаваемую, и что вообще — есть низшее знание, которого землянин только и может достичь своим умом, а есть высшее, которое дается извне, и в основном — как раз тем, кто слаб в «мудрости мира сего»… И что получается: земные учёные с таким трудом познают всё через частности — а тут случайному землянину, возможно, не очень образованному и не искавшему ocoбых ответов, «самое главное» даётся сразу в готовом виде и в целом! И он, уже как учитель и пророк, несёт своему человечеству некую весть, высшую мораль, высшую истину… А в подтверждение весомости своих слов — что тоже особенно характерно, но странно для благой вести — почему-то приводит описания ада, сеет ужас грядущих бедствий, потрясает слушателей мощью и величием стоящих за ним сил, так что у тех не хватает духу что-то возразить, переспросить — хотя видят, что не всё у него бесспорно и в теории, и на практике. Но вот так — один, другой, третий, десятый, сотый — и земное человечество вынуждено задуматься: наверно, в этом что-то есть. А проповеди их — и сходятся в чём-то, и не сходятся, просматривается что-то общее, возможно даже, какая-то типология, классификация — и что-то всякий раз ускользает. И говорят они почему-то метафорами, трудно понять, что сказано в буквальном смысле, что в переносном, а главное — что со всего этого должны делать земляне? Действительно ждать атомной войны, с неизбежностью грядущей наступить такого-то числа, или пришествия высшей цивилизации, которая по своему разумению устроит чисто природный рай на руинах всей земной техники, или просто уходить в горы, пещеры и пустыни, перед тем раздав всё нищим? И как должен чувствовать себя землянин, который не знает, буквально ли должен это сделать — но и не хочет попасть в ад за то, что не поверил? И каждый оглядывается на других — ведь никому не легко решиться как разрушить эту свою жизнь, так и рисковать той, иной! И ничего не переспросить, не уточнить, ведь тот — всего-навсего посредник, он послан свыше, но ничего не решает. Но, правда — и не сомневается, что уж его место по итогам будет не в аду. Хотя здесь, на Земле — в финале такой миссии бывает эшафот, тюремная камера, койка в психбольнице, и просто площадь или дорога, где его настигнет ярость толпы измученных страхом сограждан… А потом одни долго будут вспоминать его с ужасом, как врага традиционной веры и нравственности, но в глазах других он приобретёт ореол святого мученика, возникнет организация последователей, его могут ждать снова как вершителя мировой справедливости — и ещё на долгие века хватит споров: кто же это был, что он принёс в мир, где до него побывали сотни подобных ему, и о тех поныне ещё спорят, в чём была их цель, кто их послал, и что они реально дали миру… Или те же «нетрадиционные» теории, исторические тайны, будто бы открывшиеся кому-то в контактах — хотя им иногда очевидно нет места в системе знаний земной науки… Будто те, в иных мирах, сами — глубоко антинаучное сообщество путаных мистиков, которые если и творят чудеса, не знают — как, а если что-то знают, не знают — откуда, да ещё ходят у себя в храмы земных религий и путают свою историю с земными легендами? Или — намеренно запутывают землян, создают организации хранителей и толкователей ложной мудрости? И сразу вопрос — зачем? Что им земляне — враги или помеха в чём-то? Хотя… — Селиверстов сделал паузу. — Это, я напоминаю — получается, если верить во всё буквально, как нам представляют. А если нет? Тоже — огромный, грандиозный самообман? Это мы с тобой подходим ко всему серьёзно и того же ждём от других — а нам предлагается каша, свалка «нетрадиционщины». Тут тебе и НЛО, и восточнее единоборства, и Шамбала, и Апокалипсис, и Нострадамус, и Оптина Пустынь, и атлантологи, едва знакомые с первоисточниками об Атлантиде, и дон Хуан, потешающийся над Карлосом Кастанедой, и нетрадиционные гипотезы — вроде той, что Украина была самой первой сушей на Земле, и вегетарианство, подаваемое так, что начинаешь чувствовать себя извергом — хотя тебе страдания живых существ ни к чему, и безграмотные рассуждения о том, чего не знает наука — хотя что-то из «роковых тайн» ты уже сдавал на экзаменах…И кажется, будто всё — части одного целого, единого плана. А на самом деле всё — из разных источников разной степени достоверности. И как просто сказать: не считаете студента дураком, он способен отличить, где — достоверные наблюдения феноменов или проявления иного разума, а где — пропаганда земных идей грубыми, грязными методами… Но почему земляне тысячелетиями уверены, что это откуда-то извне им даётся высшее знание? И обязательно в таком плане, будто мифы, моральные постулаты и притчи — выше всяких научных теорий, и вообще учёные всё переусложняют, тратят на исследования огромные силы и средства, а тут — вот оно, Наивысшее, близкое к уровню слабого, малограмотного человека, рассуждающее как он, и участвующее во всех человеческих делах на его стороне? И более того: люди без комплексов, которым что-то удаётся, и чьими силами, собственно, построена материальная и духовная культура земной цивилизации — прежде всего и виноваты в отверженности его, маргинала, а он, не участвующий ни в чём — праведник, не принимает участия там, где возможны грехи и ошибки? И всё равно, мол, потом в иных мирах справедливость будет восстановлена: хорошо будет лишь тем, кому было плохо здесь… И это — чуть ли не основополагающий вселенский принцип? То есть — просто опасно быть здесь обеспеченным, образованным, надо быть готовым подтвердить там своё люмпенство и отверженность? Лучше быть комбедовцем, чем фермером, попрошайкой, чем бизнесменом, и вообще — плохо быть тем, кто создаёт или приумножает блага и ценности, а хорошо — кто что-то теряет, ждёт чего-то даром, носится повсюду в латаном рубище, проклиная тех, кто создаёт, но и сам что-то имеет? А те должны жить не с надеждой, что их усилия будут поддержаны свыше — а со страхом, что не они угодны кому-то там наверху, для них Высшее — это то, что ограничивает, карает, разрушает достигнутое, презирает всё личностное, всё собственно земное, человеческое, идёт напролом через надежды и чаяния людей, удьбы стран и народов — и откровенно намеревается некогда явиться в этот мир, чтобы утвердить старые идеалы давно ушедших поколений, поправ всё, чем живут нынешние? Или — что и какие сущности хотят донести до землян, являясь в таких обликах, что впору не изображать благоговение, а серьёзно задуматься, вспомнив земное средневековье?
«И — помню же…» — подумал Кламонтов. Опять мелькнуло что-то — кажется, толпа с факелами…
— Нет, а… не может какая-то цивилизация искренне полагать, что тем самым готовит землян к суровой действительности Космоса? — сам не зная почему, неуверенно предположил он. — Хотя тогда эту действительность и представить страшно… И почему они используют из земной культуры именно эти образы…
— То есть — как бы последовательное приближение к Великой Космической Истине в терминологиях и понятиях земных культур? — переспросил Селиверстов. — А если наоборот? И земные культурные различия во многом созданы кем-то извне, искусственно? А то смотри: у скольких земных народов, и даже самых малых племён — легендарные небесные предки, божественные учителя… Хотя вопрос — многие ли объявили землянам истины вселенского уровня, а не племенного, для чего достаточно быть земным вождём или жрецом? Но главное — кто и откуда реально является? Есть гипотеза и о параллельных мирах самой Земли — и если сопоставить с тем, сколь многое в этой «аномальщине» явно не озарено мудростью, достойной создателей звездолётов, возникает вопрос: вдруг для кого-то являться в этот мир — ненамного сложнее, чем здесь, в нём, организовать турпоход на моторной лодке по резервациям диких племён? Но тогда — уже не особая миссия, участники которой проходят тщательный отбор и подготовку! Тогда — там доступно кому угодно. А на Земле, те, кто считаются знатоками этих вопросов и предстоятелями от имени всех землян перед кем-то высшим — и ведут себя как дикари, поклоняющиеся соломенному макету моторной лодки… И вопрос — почему? Сами по себе земляне таковы — или кто-то постарался за тысячелетия истории? Почему в земной культуре многое основано на идеях ниспослания чего-то свыше, всеобщее зависимости от кого-то, и даже — какого-то «последнего решения» судьбы всех? Людей — и мира… Да ещё в увязке с мелочными обязательствами поступать так, а не иначе — хотя ужас вселенской кары никак, не сравним с мелочностью тех самоунижений и степени внутренней несвободы, которой через это должны быть повязаны земляне! Сравнить: чем угрожают — и за что! За неприятие чего-то местного, временного или группового как вселенской истины, невозможность или нежелание следовать чьим-то тоже человеческим вкусам, привычкам, соблюдать такие-то предписания в реальных условиях… И — восторги, что можно открыто исповедовать такое как свою веру! Земляне, которые недавно были уверены, что смогут построить лучшее будущее, теперь словно униженно толпятся у трона, и даже правители вместе со всеми демонстрируют, какие они послушные рабы! И утверждается вера не в абстрактное добро — а в чьё-то право крушить целые миры, творить произвол над миллиардами разумных… — Селиверстов перевёл дыхание. — Хотя есть те, кто видят, что происходит неладное, создают организации для борьбы с надмирно-мистическим злом, но тоже — на мистической же идейной основе, глубоко законспирированные, с иерархией ступеней посвящения в тайны, ведь принято думать: высшие тайны способны постичь немногие — а к борьбе со злом неизбежно приходится подключать и рядовых землян, которые всего не поймут… И что получается? Сколько их — подпольных, и полуподпольных, и раскрытых — выступают одна против другой, формально проповедуя добро и приводя данные, которые никто не может проверить: земные и неземное имена, названия стран, народов, планет, каких-то иных миров? Тем более, есть что-то нехорошее в том, что рядовой член организации может не представлять: куда, собственно, вступил, чем занимается втайне от большинства какое-то конспиративное ядро… Я уже и насчёт этого гуру сомневаюсь: кем он может себя считать, в какой борьбе и с какой стороны?. И кем — тебя? Чьим посланцем, какого такого врага…
— И я хотел поднять там все эти вопросы, — вспомнил Кламонтов. — Сам же понимаю — и оно не может не беспокоить. А он вместо этого… Под гипнозом — чувство вины за лягушек…
И вдруг — тяжесть, шок пережитого с новой силой стали наваливаться на него. Будто до сих пор он, в странном возбуждении — был как бы под его защитой, но вот оно иссякло, и ужас, не встречая сопротивления, стал вступать в свои права…
— Да, но зачем ему могло быть нужно, чтобы я ушёл из университета… — через силу продолжил Кламонтов. — Если даже на местах посадок НЛО находят трупы животных со следами каких-то опытов — по каким моральным соображениям должен уйти отсюда я, земной студент…
Он не смог продолжать — таким ужасом сдавило всё внутри от вернувшихся воспоминаний. И — мысли, что он был совершенно беспомощен «там», в тех пространствах и коридорах, и вернулся — никак не своими усилиями. Да и Селиверстов… Если бы не тот буддийский монах — что было бы с ним, Кламонтовым, как с душой, личностью? А — с Селиверстовым?
— Эмоциональная реакция… — понял Селиверстов. — Бывает после таких потрясений. Сначала будто и не понимаешь, что произошло — но потом… А я тоже увлёкся, не сообразил спросить: утренние или вечерние сумерки, о которых ты говорил?. А то, — он взглянул на часы, — тут уже идёт первая пара. Но не ночью ты был на том собрании… Или — ночью?
— Ой… Вечерние сумерки… — вырвалось у Кламонтова. — Ну да, значит, это было вчера… И я… целую ночь пролежал в запертом учебном корпусе? В смысле — тело, а уж где — душа, сам не знаю… А меня ждали дома…
— Постарайся успокоиться… Домой сообщить надо — но что можно наговорить в таком состоянии? Ещё надо подумать, что и как сказать… Правда, ты — Скорпион по гороскопу — так просто не успокоишься. Я знаю, я сам тоже Скорпион. И не хочу попасть под твой разряд — тем более, пока я настроен на твою волну. Так что — просто не думай обо мне. Да, и про декана — не надо бы. Я на самом деле слышал, как он беспокоился за тебя — именно как одного из лучших студентов…
Голос Селиверстова звучал мягко, успокаивающе — но Кламонтов чувствовал, как яростная, всесокрушающая волна снова поднималась в сознании. Волна — в которой сложилось и пережитое, и оставшиеся вопросы…
Итак — декан на самом деле помнит его… А он под влиянием гипноза мог остаться в убеждении, что декан вправду говорил это: про «марсианские идеи», «дураков широкого профиля», его курсовую работу, педпрактику на государственном языке… Другое дело — учебная программа со всеми её пороками, но того, что внушил гуру, декан не говорил! И — он же, декан, уговаривал Кламонтова всё обдумать, прежде чем уходить в академотпуск…
Ну да, верно — он же в академотпуске! Формально — по семейным обстоятельствам, фактически — из-за педпрактики и лягушек. Не смог он тогда, почти два года назад, найти иной выход. И вот потерял ещё два года — ему не 29, а 31… И работа в больнице оставлена — тут уж действительно по состоянию здоровья. А если и к истечению срока академотпуска — уже довольно скорому — не определится, что делать… И думать не хочется. А его помнят как одного из лучших студентов — где не могут дать того, что нужно такому студенту, и им кажется, что даже он не понимает элементарного. Но он думал — больше дадут те, кто уверенно и упорно вещают о некой альтернативе падшей, бездуховной цивилизации…
Трудно сказать, сколько так прошло времени — Кламонтов совсем забыл о нём. Он снова незаметно перешёл от напряжения к дремоте, и перед ним снова проносились видения: обрывки всё тех же «экзамена» и «контакта»; ещё какие-то сноподобные фрагменты, где ему — то в этой же аудитории приходилось каяться на неких семинарских занятиях, что не верил в священную истинность какого-то «Изначального Сказания», о котором, как ни старался, ничего не мог вспомнить; то — на доске-экране стоявшие на какой-то трибуне люди в военной форме резали модели ракет и самолётов… на куски колбасы и швыряли в толпу дегенеративного вида, нищих, бросавшихся на эти куски как стадо голодных зверей, то — он под конвоем непонятно чего ждал под дверью роскошного дворца — а тот оказался голограммой, скрывавшей покосившийся барак, и уже в бараке он шел в полутьме между рядами не то дверей, не то нар, и жуткие голоса вопрошали его, за что там находятся — будто от него зависели их судьбы; то — уже на какой-то мрачной равнине в сером мертвенном свете он видел привязанных к чему-то людей, похожих на живые скелеты, и они, приводя какие-то цитаты, тоже спрашивали, верно ли их поняли, и если да, почему оказались в таком положении; то — снова в коридорах и на лестницах учебного корпуса его останавливали преподаватели в средневековых облачениях, и тоже спрашивали о чём-то, вспоминая некую «чрезвычайную коллегию», от чего веяло древней тюремной жутью; и снова — моментами мелькала та толпа с факелами… А потом — пошли и полузабытые уже образы школы, почему-то с дерущимися и стреляющими из трубок пластилином учителями, и помешивающими что-то метлой в мусорном ведре на лабораторной работе одноклассниками; и военкомат (где ему, инвалиду с детства, вовсе непонятно зачем пришлось бывать, улаживая какие-то дела — а теперь, в видении, те самые офицеры униженно умоляли о чём-то неких «воинов ислама»); и снова огромные лягушки резали на школьных партах… их же, но уже самих — в образе моджахедов, что-то вопящих про вегетарианство; и обыкновенная очередь в магазине — вдруг превратилась в очередь известных политиков перед резной, массивной, почти наверняка храмовой дверью — и сами они оказались одеты по-средневековому, держа свечи, молитвенники и чётки… А потом вовсе что-то стало двоиться, накладываясь одно на другое: санитары вели того гуру в смирительной рубашке к машине «скорой помощи», но сквозь это он видел… синий череп, выдувающийся, как мыльный пузырь, из телефонной трубки, огромную светящуюся рожу, лезущую в оконный переплёт, опять же средневекового палача с огромным перочинным ножом, процессию полуразложившиеся трупы — бегущие то по улице за машиной «скорой помощи», то вверх лестничной клеткой жилого дома…
— … Ну, я же говорю — репродуктор стал мне угрожать… — бормотал гуру. — Выключенный репродуктор, понимаете? Говорит: «Уважаемый гражданин местный жилец! Вас на автобусной остановке трамвая ждёт такой же местный, как и вы, мертвец»… Я и выскочил на улицу с топором в руках. А там — этот палач. С ножом побольше моего топора… Тогда я — назад, к телефону, а из трубки — череп. И ещё эта рожа в окне… Собралась как-то прямо из инея на сараях… И действительно — мертвецы повсюду…
И вдруг — всё оборвал неожиданно громкий и резкий звук, от которого перед закрытыми глазами сверкнула вспышка, а по телу пробежало что-то вроде мгновенной судороги. Кламонтов даже не сразу понял: сигнал его наручных часов! Зато сразу…он понял другое: вот это, последнее видение — правда! Было с тем гуру — чьи тогдашние галлюцинации… как-то передались сейчас Кламонтову!
— Так вот какими вы бываете… — вырвалось у него. — Духовные авторитеты новой эпохи… Вот и иди за вами по пути спасения. В сумасшедший дом…
«Ах да, сигнал… — спохватился он. — Но… сколько это? Если — тогда уже была первая пара…»
Кламонтов чуть сдвинул рукав — и невольно замер, не закончив движения. И хотя умом он понимал, что теперь это, возможно, и глупо — всё-таки огляделся по сторонам, и лишь затем взглянул на часы.
11. 00. Почти конец первой пары… Но — снова, в который раз, что-то было не так…