Чтение онлайн

Оставшись одна, Настя подошла к окну. Во дворе бродили пациенты — кто-то разговаривал сам с собой, кто-то просто сидел на скамейке, безучастно глядя в пустоту. Санитары в белых халатах наблюдали за ними, готовые вмешаться при малейших признаках беспокойства.

Тем временем в кабинете главврача проходила совсем другая встреча. Наум сидел в кожаном кресле, небрежно постукивая пальцами по подлокотнику. На столе лежал толстый конверт, только что переданный доктору Верховскому.

— Впечатляющая сумма, — протянул главврач, пересчитывая деньги. — И это только аванс?

— Именно так, — Наум улыбнулся. — Ежемесячные выплаты будут не меньше, если всё пойдет как надо. Вы же понимаете, насколько деликатен вопрос?

Главврач понимающе кивнул, пряча конверт в сейф.

— Безусловно. Пациентка нуждается в серьёзном лечении. Её состояние… нестабильно.

— Очень нестабильно, — подчеркнул Наум. — Настолько, что любые посещения могут травмировать её психику. Особенно… определенными лицами.

— Разумеется-разумеется, — закивал Василий Степанович. — У нас строгий режим посещений. А в случае с острыми состояниями мы вообще ограничиваем контакты до минимума. Исключительно в интересах пациента, конечно.

— Экономить на препаратах не нужно, Анастасия Станиславовна должна получать все самое лучшее, это относится и к транквилизаторам, нейролептикам… Главное — правильная дозировка.

— Чтобы пациентка была… спокойной? — уточнил главврач.

— Именно. Спокойной, управляемой, но без перегибов. Никакой передозировки или необратимых последствий. Просто… скажем так, в состоянии стабильной апатии.

— О, это мы умеем, — заверил Василий Степанович. — У нас большой опыт работы с различными психическими состояниями. Подберем оптимальную схему лечения.

Наум достал второй конверт.

— Мне понадобятся регулярные отчеты о состоянии пациентки. Официальные, на бланках клиники, с печатями и подписями. О том, что лечение идет успешно, наблюдается положительная динамика…

— Но без существенных улучшений? — понимающе усмехнулся главврач.

— Именно. Стабильное состояние с некоторым прогрессом, но недостаточным для выписки. Вы же понимаете — опекунство, наследство, всё такое…

После ухода Наума главврач вызвал старшую медсестру. Людмила Викторовна появилась незамедлительно, её худое лицо выражало привычную строгость.

— Новая пациентка требует особого внимания, — начал Василий Степанович. — Вот схема лечения. Строго по расписанию, без пропусков. И главное — никаких посетителей. Вообще никаких, под любым предлогом.

— А если будут настаивать? Полицейские, адвокаты?

— Пациентка в остром психотическом состоянии. Агрессивна, неадекватна. Любые контакты противопоказаны. Это официальное заключение.

Медсестра сделала пометки в блокноте. За годы работы она привыкла к подобным указаниям «сверху». Главное — правильно оформить документы, чтобы комар носа не подточил.

— Начинаем лечение с сегодняшнего вечера, — продолжил Василий Степанович. — Сначала малые дозы, постепенно увеличиваем. Нужно добиться устойчивого седативного эффекта.

— А если будет сопротивляться приему препаратов?

— В случае отказа — принудительно, через инъекции. Но аккуратно, без следов. И записывайте всё как добровольное лечение.

Вечером Насте принесли первую дозу лекарств — несколько разноцветных таблеток на пластиковом подносе. Медсестра стояла рядом, пока она не проглотила их все.

— Это для вашего же блага, — произнесла она заученную фразу, забирая пустой стакан.

Настя чувствовала, как препараты начинают действовать. Мысли путались, тело наливалось тяжестью. Она с трудом добралась до кровати и упала на неё, не раздеваясь. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в тяжёлый сон, — равнодушное лицо медсестры, закрывающей дверь палаты.

Белые стены психиатрической клиники давили на Настю. Каждое утро начиналось одинаково — резкий свет люминесцентных ламп безжалостно врывался в полутёмную палату ровно в семь часов. Медсестра с холодным профессиональным равнодушием приносила горсть разноцветных таблеток, от которых мысли превращались в вязкое желе. Настя пыталась сопротивляться, но её быстро «успокаивали» — насильно впихивали лекарства в рот и заставляли запивать водой. Если не удавалось, то вход шли шприцы, от уколов которых становилось намного тяжелее.

За две недели пребывания здесь Настя успела изучить каждую трещину на потолке, каждую царапину на металлической спинке кровати. Строгий режим, установленный в клинике, напоминал тюремный распорядок — подъём, приём лекарств, скудный завтрак, обязательные прогулки в больничном саду под бдительным присмотром санитара.

Психотерапевт, немолодой мужчина с внимательным цепким взглядом, ежедневно проводил с ней сеансы. Он методично записывал каждое её слово, каждый жест в толстую карту, подчёркивая «признаки нестабильного состояния». Любая эмоция, любое проявление характера интерпретировались как симптом душевного расстройства.

Запах лекарств и дезинфицирующих средств преследовал её повсюду. Он въелся в больничную одежду, пропитал волосы, словно пытаясь стереть последние воспоминания о прежней жизни. В этом стерильном мире не было места ярким краскам и сильным чувствам — только приглушённые тона и химическое спокойствие.

Настя помнила, как оказалась здесь. Помнила арест, суд, триумф Наума и экспертизу. Теперь она оказалась заперта в этой белой клетке, накачанная лекарствами до состояния послушной марионетки.

В полузабытьи, между приёмами очередной дозы успокоительного, Настя пыталась сохранить ясность рассудка. Она цеплялась за воспоминания о Северском, как утопающий за соломинку. Его образ оставался единственным якорем, не позволяющим окончательно раствориться в мутном мареве принудительного лечения.

Персонал относился к ней как к очередному сложному случаю. Санитары были грубы, медсёстры равнодушны, а врачи смотрели сквозь неё, словно она была не человеком, а набором симптомов в истории болезни. Только старшая медсестра Людмила Викторовна проявляла особое усердие в «лечении», лично следя за тем, чтобы Настя принимала все назначенные препараты.

Каждое утро начиналось с механического ритуала. Людмила Викторовна, поправляя безупречно отглаженный халат, входила в палату с металлическим подносом. На нём — россыпь таблеток всех цветов радуги и стакан воды. Её тонкие губы всегда растягивались в подобии улыбки, но глаза оставались холодными, как лёд.

— Анастасия Станиславовна, пора принимать лекарства, — произносила она с фальшивой заботой в голосе. — Давайте без капризов сегодня.

Настя научилась различать эти таблетки. Белые — нейролептики, от которых немели конечности и мутнело сознание. Розовые — антидепрессанты, превращающие мир в серую кашу. Жёлтые капсулы — транквилизаторы, погружающие в вязкую дрёму. Если она пыталась сопротивляться, в ход шли уколы — быстрые и болезненные инъекции, после которых реальность окончательно расплывалась.