Чтение онлайн

Щенок склонил голову набок, прислушиваясь к моим словам.

— Так. А вот, что ты там нашел, мы выяснять, знаешь ли, не станем. Если оно смогло тебя так уделать — извини, но и мне туда не след соваться. А яму мы прикроем, на всякий случай.

Высмотрев поблизости один из крупных валунов, я с трудом подкатил его к отверстию. Щенок спокойно сидел и наблюдал за мной, ни во что не вмешиваясь.

— Вижу, ты не против… Тогда — так тому и быть!

Я навалил валун на яму и, убедившись в том, что он плотно лег на отверстие, положил сверху еще несколько камней поменьше. Сдвинуть их с места теперь не смог бы даже очень крупный зверь, если стал бы выбираться изнутри. Сверху уже стал накрапывать, вначале легкий, а потом усиливающийся дождик.

— Пошли! А то через минуту нас выжимать можно будет!

Мы дружно побежали под ближайшее укрытие — я высмотрел его заранее, когда еще сидел на камне. Едва мы втиснулись в узкую щель, как крупные и тяжелые капли, с силой, стали барабанить по земле, и все вмиг покрылось сплошными потоками грязи. Но я знал по опыту, что стоит ему закончиться, как вся эта вода и грязь исчезнет через полчаса, полностью впитаясь, во все всасывающий, пепел.

— Что же это было, щеня?

Я смочил тряпку в воде, и осторожно промыл ранку. В ремне у меня всегда находились иголка и нитка, и я, невзирая на отчаянный скулеж и попытки вырваться, на живую зашил края этой раны.

— Терпи, родной… Не маленький уже. Или — маленький? По тебе сразу и не поймешь. Вроде, вырос малость… Но, если ты в маму — то тебе еще расти и расти.

Промокнув тряпку в йоде — имелся и он — я очень аккуратно прикоснулся к кровоточащим краям. Щенок завизжал совсем уж обречено, но остался на месте, словно понимая, что эту боль нужно вытерпеть, чтобы после не было иной, похуже…

— Вот и молодец! Потерпи еще немного — потом легче будет. Вот так!

Все убрав, я прижал его к себе. Мы пережидали ливень, лежа под одной из сотен плит, которых так много теперь валялось в земле. Под ними всегда можно было спрятаться от воды или хлопьев — я не избегал этого, предпочитая пережидать все, а не шляться на открытом пространстве. Зима, хоть и не настоящая, все же не располагала к хождению по руинам в мокром виде. Щенок грел меня не хуже грелки. Он вообще очень хорошо переносил и лютый ветер и воду. Впрочем, имея такую шубу, можно было не бояться никаких погодных изменений.

Случайно, или нет, но, однажды, бродя по городу, мы со щенком вышли к берегу реки. Я уже неоднократно бывал здесь, и всегда с недоверием и опаской смотрел на пологое дно — оно было гораздо шире, чем в том месте, когда я переходил его, чтобы посетить речной порт. И здесь очень много было всяческих ям, из которых с шумом вырывались всплески жидкой грязи, или столбы дыма. Да еще и затопленных участков, ставших настоящими ловушками, тоже хватало. Достаточно было поставить в такое место ногу, как ее начинало усиленно засасывать, словно кто-то внизу пытался ее тянуть на себя. Один раз я уже оставил так один из своих мокасин — и, если бы не пара запасных, то в подвал пришлось бы идти босиком.

Я смотрел на ту сторону, и постепенно шальная мысль переправиться на тот берег, стала завладевать мной. Мы не шли сюда специально, с такой целью.

И, даже, не были достаточно экипированы. Но, внезапно подумав, что ничего особенного мне брать в поход и не нужно, я сделал первый шаг. Продуктов нам могло хватить — при экономном расходовании, а все остальное и не требовалось. Оружие было при мне, веревка и кое-что из мелочей — постоянно. Окликнув щенка, который уже где-то копался в земле, я стал спускаться по очень крутому склону. Щенок бросился ко мне, остановился у края и заскулил — для него это казалось очень отвесной стеной. Я сурово пристыдил его, стараясь говорить без малейшей иронии:

— И что? Мне теперь подниматься за тобой? Нести на себе, да? А потом — и на ту сторону? Один раз ты уже покатался на мне, хватит. В тебе веса… А у меня еще и мешок, оружие. Давай, сам спускайся! А нет — оставайся здесь и жди.

Моя ли пламенная речь, либо что другое — щенок, решившись, кубарем скатился вниз. Я подхватил его, когда он уже пролетал мимо, и мог с головой погрузиться в ближайшую, стоячую лужу.

— Эх ты, верхолаз. Пошли уж…

Переход был труден. Тогда, в верховьях, дно на многом своем протяжении, было все же почти сухим, и не изобиловало столь многочисленными ямами и омутами. Здесь же переправа оказалась очень сложной — и я буквально упал на землю, когда почувствовал, что оставил русло бывшей реки за спиной.

Крыша здания, снесенная ураганом, упала точно посередине реки, и стала почти единственным, надежным покрытием, где была возможность посидеть и перевести дух. Щенок спокойно пережидал в мешке — я не мог пустить его самостоятельно. Постоянно приходилось прыгать и перелазить через что-либо, а любой неосторожный шаг означал гибель. Тут надо было обладать цепкостью и ловкостью обезьяны, что как-то не сочеталось с его четырьмя лапами, пригодными больше для бега по твердой поверхности.

Тот берег оказался гораздо более пологим — мне не пришлось совершать такого же подъема, какие были на моей стороне. Я спустил щенка на поверхность и мы, уже каждый самостоятельно, стали входить в развалины этой части города. Сказать, что здесь что-то сильно отличалось от моей стороны, было нельзя. Все повторялось почти с той же точностью — завалы, холмы, трещины… Возможно, здесь хватало небоскребов — очень многие холмы превосходили те, которые были у меня, по высоте. Но это могло получиться, еще и потому, что земная кора здесь не опустилась достаточно низко. Тогда все переворачивалось вверх головой… Сплошные горы бетона, камней, кирпича, породы, глины, и еще многого другого, что раньше находилось в этих домах, а теперь в виде трухи и праха хоронилось пеплом и песком.

Мы уходили все дальше и дальше. Я намеревался совершить что-то вроде круга, с расчетом, не заплутать, среди этих повторяющихся вершин. Но со мной теперь был щенок, и я надеялся, что он выведет меня обратно, даже если я не запомню дороги. Несколько раз, оставив его внизу, я взбирался на верхушки этих холмов — хотел посмотреть на город сверху. Но, ничего, кроме свинцового неба, как назло начавшего темнеть, не увидел. Я надеялся обнаружить, хоть какой ни будь след — дым костра, например. Но костров здесь было столь же много, как и у меня. И, так же, как каждый из них мог оказаться делом рук человеческих, так и обычным явлением бушующей в подземелье, стихии.

Град начался внезапно. Кроме темного неба, ничто не предвещало того, что погода испортиться. Не было шквального ветра, не покусывал за уши холод, а то, что иногда срывалось сверху, и дождем то назвать было нельзя — так, редкие капли, привычного, серо-бурого цвета, пачкающие мне одежду, а собаке — шерсть. Все началось мгновенно. Раздался сильный удар грома, эхом пролетевший по разрушенным улицам, а вслед за ним, с отрывом в пару секунд

— настоящая бомбардировка крупными ледышками, величиной с хороший булыжник. Мы, со щенком, со всех ног бросились прятаться — попадание такого камешка могло запросто убить на месте… Град шел очень долго — что само по себе было непривычно. Я засек время — почти два часа. Вся поверхность земли была усеяна крупными, ледяными камнями. Они ломали и дробили все, что оказывалось в точке их приземления. И, так же, как и капли дождя, они не были чистыми, а походили на то, как если бы все они были слеплены из песка, глины и льда единовременно. Сколько же пыли скопилось там, наверху, что до сих пор она осаживалась на землю… Наверное, этим объяснялось все. Отсутствие солнца на небе, постоянный полумрак, странные изменения погоды, то награждающей нас нестерпимым холодом, то, вдруг, неожиданными порывами очень теплого ветра.

В атмосфере скопились последствия чудовищнейших извержений, взрывов, сотрясших всю планету. И, как при всем этом, не началась та самая, ядерная зима, о возможности которой нас так часто предупреждали ученые — было не ясно. А может, она и началась, да только я этого не понимал…

От града стало намного темнее. Хоть я и не рассчитывал на ночевку, именно здесь, но, похоже, иного выбора у нас уже не оставалось. Я достал банку с тушенкой для щенка, и лепешку с сушеным мясом — для себя. Тот сразу открыл глаза, и потянулся носом на вкусный запах. Я вывалил содержимое на землю, предварительно постелив кусок брезента, который специально носил с собой.

Позволить ему есть из банки было нельзя — щенок еще не научился этого делать, и мог порезать язык об острые края жести. Он вылизал все и вопросительно посмотрел на меня.

— Ну, нет, дорогой. Достаточно. А то нам никаких припасов не хватит, чтобы домой вернуться, не со сведенными, от голода, животами!

Запили мы все водой. Это было единственное, что мы могли себе позволить, не находясь в подвале. Там всегда был выбор — или соки, или, если не полениться — кофе или чай. А иногда я варил бульон, балуя и себя, и щенка.