Чтение онлайн

Щенок не только грелся сам, но и согревал меня, своим теплым боком. На смену граду пришел дождь. Он тоже шел около двух часов. Идти куда-то было уже неразумно — мы и так находились в дороге, считая то время, которое провели до того, как вступили на дно реки, не меньше десяти часов.

Усталость давала о себе знать. Монотонные удары капель, о крышу нашего временного убежища, действовали так успокаивающе, что вскоре мы уже спали.

Потерянные во времени и пространстве, и, не имеющие никого ближе друг друга, на многие десятки километров во все стороны света.

Разбудил меня щенок. Он грыз мне руку своими острыми зубками и при этом ни издавал, ни звука. Способ, достаточно действенный, чтобы я сразу же открыл глаза и потянулся к оружию. Поведение щенка меня встревожило — я осторожно выглянул наружу. Но там все было очень тихо и спокойно — только почти истаявшие куски льда, во множестве валялись на земле. И не было никого, кто мог бы испугать пса.

— И что?

Он недоверчиво выставил вперед свою мордашку, потянул воздух, и, убедившись в том, что я ничего не опасаюсь, уже смело вылез и встал рядом.

Я подумал, что здесь, очевидно, могло пробежать одно из тех непонятных существ, которые неожиданно стали появляться на нашей стороне города.

Наверное, щенок почуял их — вот и поднял тревогу.

Лед размолотил землю, превратив ее в скользкую жижу, идти по которой было очень трудно. Ноги скользили и разъезжались, мокасины вязли. Градины таяли медленно, и, хоть вода впитывалась в пепел очень быстро, но слишком большое количество этих грязных ледышек, всячески мешало нашему продвижению. Благодаря подземному теплу, на поверхности не образовывалось сугробов из снега — зато, вместо них, появлялись сугробы из пепла. И только в очень редких местах, это тепло, почему-то, не действовало — как, например, в том озере, где я обнаружил столько вмерзших в лед, тел… Я подобрал несколько градин. В руке медленно таяли два кусочка, оставляя грязные разводы на перчатке. Все могло измениться в этом мире. Возникнуть и исчезнуть цивилизации, сместиться с мест материки и океаны — а законы природы, как действовали миллиарды лет, так и будут продолжать действовать, пока жива сама земля. И что ей до нас, прячущихся и мятущихся в жалких попытках спастись? Катастрофа стерла все, что было создано на планете человеком, а, может быть, и само человечество подошло к той грани, после которой уже не могло возродиться никогда…

Прикрыв глаза, я вспоминал ту неимоверную подземную волну, разом стряхнувшую с поверхности, самые прочные и самые устойчивые конструкции.

Все и все, кто в них находился, на тот момент, погибли. Но, похоже, что самый главный удар, людям нанесла все-таки не она — хотя эта волна могла пробудить от вековой спячки дремлющие вулканы — а нечто иное… Не взорвавшиеся атомные станции, или ракеты, не землетрясения и наступившая тьма. Я вновь и вновь представлял себе ту ярчайшую вспышку, которая тогда ослепила меня, и заставила закрыть глаза руками — сама смерть была в ней… Какое-то излучение, от которого я чудом уцелел, провалившись в бездну — именно оно прикончило всех живых, оставив лишь очень редких представителей животного мира. А людей, похоже, не оставив совсем…

Мы прошли около восьми километров, все больше углубляясь в этот, не изученный нами до сих пор, район. Дорога становилась все круче — мы словно взбирались на гору. Я уже хотел, было, остановиться, и попробовать начать идти в обход, когда мое чувство тревоги неожиданно кольнуло меня под сердце. Я остановился, посмотрел по сторонам, и, не найдя ничего подозрительного, сделал шаг…

Пес предупреждающе гавкнул, рванулся ко мне, но было уже поздно — взмахнув руками, я нелепо заваливался на бок, а под ногами, раздаваясь во все стороны, разлетались доски, на которых я стоял. Они были покрыты пеплом, и я не смог различить их на общем фоне. Яма оказалась неглубокой — около трех с половиной метров. Но этого вполне хватало, чтобы довольно чувствительно приложиться макушкой и коленом. Охнув и выругавшись от боли, я тотчас вскочил — мало ли что могло оказаться в провале? Но это была просто яма, образовавшаяся при подвижках земли и, словно специально, замаскированная сверху этими досками. Щенок стоял у края ямы и, будто сочувственно, поскуливал.

— Ну, знаешь… — я, раздосадованный, развел руками. — Мог бы и настойчивее, предупреждать. А если бы тут лететь метров сто?

Тот замахал хвостом и обиженно тявкнул. Я даже не нашелся, что ответить — настолько естественно это получилось — Сам, мол, виноват! Пыль улеглась, колено слегка ныло, но стоять я уже мог. Ничего не оставалось, как попытаться найти способ покинуть эту ловушку. К сожалению, ничего подходящего под руками не было. Конечно, можно было забросить наверх веревку — но, даже если бы щенок и догадался, что ее надо тянуть — его сил на мой вес было явно недостаточно. Доски, как назло, отлетели в сторону — на дне не было ничего, кроме обрывков линолеума и нескольких кирпичей. Еще хорошо, что при падении, я не упал на них…

Я осмотрелся: — Везде земляные стены, которые могли поддаться под руками.

Это был единственный способ вылезти отсюда — пробить в них ступени. Либо обвалить край ямы… Оружие, упавшее вместе со мной, не пострадало. Я отложил в сторону копье, и, с сожалением посмотрев на лезвие топора, которое придется затупить, стал с силой рубить им землю. Несколько хороших ударов, подсечка по низу — и из земли выпал здоровенный кусок. Лезвие высекало искры — под сталь попадались ржавые гвозди, куски раскрошенного бетона, камни, да и просто всяческий мусор. В любом случае, это была не та земля, которую рачительный хозяин, стал бы вносить на свой участок — так она была засорена всяческим хламом.

Вдруг, с очередным ударом, я, не удержавшись, крепко врезался стену плечом

— топор, пробив кажущуюся монолитной, стенку, чуть не вырвался из рук, уйдя в пустоту. Расширить отверстие было делом нескольких секунд.

Это была небольшая ниша, в которую очень плохо попадал свет. В яме и так его не хватало, и я решил, на будущее, таскать с собой пару факелов — на вот такие случаи. Расширив пролом, я принюхался, не решаясь влезть внутрь.

Пахло сыростью и еще чем-то, неуловимым, напоминающим газ. Если так — мне следовало бы как можно скорее покинуть это место. Но любопытство пересиливало… Я протиснулся в отверстие, и попытался посмотреть, что же это мне удалось найти? Почти ничего не было видно, и я, лишь по некоторым предметам, догадался, что нахожусь возле раздавленного прилавка какого-то торгового центра. Плита, придавившая его сверху, стояла сильно накренясь, ее верх упирался в землю — она могла соскользнуть в любой момент. Когда я это понял, мною сразу овладел охотничий азарт — в недрах прилавка, могли оказаться, какие ни будь интересные вещи! Я вылез назад, обмотал лицо тряпками и, стараясь, как можно меньше производить лишних движений, полез обратно. До прилавка оставалось около четырех метров. Передвигаться пришлось где ползком, а где на четвереньках. Почти в полной темноте я шарил руками, убирая в сторону стекло, куски какой-то рамки и кафельной плитки. Что-то хрустнуло вверху. Я похолодел: Плита могла осесть, и я оказался бы завален, без всякой надежды выбраться обратно. В который раз, кляня себя за безрассудство, я остановился, подумывая о том, что не стоит так рисковать. Весь мой интерес сразу улетучился, и я пополз к выходу.

Что-то зацепилось за ногу — от испуга я дернулся, рванулся вперед — и, когда я перемахнул за проем, позади сильно ухнуло, и из отверстия шибануло осколками и пылью. Я оттер капли пота на лице, чувствуя, как внезапно похолодела спина…

Щенок встревожено гавкнул сверху. Нужно было выбираться отсюда. Я попытался встать — и сразу обнаружил, как моя нога все время за что-то цепляется. Я опустил глаза вниз — на ступне, каким-то образом обвившись вокруг, повисла ременная петля. Второй ее конец терялся в только что произошедшем завале. Я потянул его на себя — ремень не подавался. Пришлось откапывать его, отбрасывая в сторону камни и кирпич. Резать ремень я не хотел, посчитав, что он может мне еще пригодиться. Пальцы ухватились за что-то жесткое. Через некоторое время я освободил длинный предмет, очень похожий на своеобразный саквояж причудливой формы. От его ручки и тянулся этот ремень. Вскрыть саквояж было просто — ударом обуха по замкам. Я потряс его, и к моим ногам выпало что-то, завернутое в узорчатую ткань.

При этом послышался чистый звон металла. Я развернул сверток и широко раскрыл глаза от восторга — на ткани лежал прекрасно изготовленный, настоящий меч! Великолепная, костяная рукоять, украшенная вырезанным на ней лежащим, по всей длине, львом. Узкая чашечка гарды, защищающая руку от ударов, длинный, суживающийся к концу клинок, острый с обеих сторон. По лезвию шли непонятные надписи, начинаясь у кровотока, и заканчиваясь у самого кончика лезвия. Сам клинок был абсолютно прямой, наподобие скифского акинака. Мне, как человеку, много и жадно прочитавшему книг по истории войн, было знакомо описание и внешний вид различных типов вооружения. Но это был совсем не музейный экспонат! Напротив — весь вид меча говорил о том, что он был изготовлен совсем недавно. Он очень подошел бы, для какого ни будь фильма, в стиле фэнтези — его вид сразу навевал на мысли о совсем иных временах и сражениях… Было понятно, что это — изделие настоящего мастера! Я сразу испытал его, перерубив кусок арматуры, вылезший из завала и мешавший мне копать. Лезвие с такой легкостью снесло кусок железа, что я даже вскрикнул от радости. А на самом мече не осталось даже царапины! Длина лезвия достигала семидесяти семи сантиметров — ни больше, ни меньше. А длина рукояти — около тридцати. Его можно было брать как двумя, так и одной рукой. Скорее всего, в его отливке использовались очень прочные и самые современные сплавы — изделие явно готовилось не для широкой продажи. Оно могло быть только разовым, заказным. Что-то помешало его будущему владельцу, прийти за мечом… Может быть, именно катастрофа.

Это было настоящее, грозное оружие, и мне еще предстояло в будущем научиться владеть им.

В ткани оказались и ножны — не менее изукрашенные, чем сам клинок. При нужде они и сами становились оружием — были сделаны так, что их можно было использовать как дубинку. Слегка утолщенный кончик внизу, превращал ее в подобие палицы, с острым и увесистым шипом. Кроме того, в ножнах оказались два узких стилета — они хитро вынимались из него, и их можно было использовать для метания.

В футляре еще что-то гремело, и я, оставив меч, заглянул внутрь. Там находилась еще одна ткань, сквозь которую проступали очертания какого-то сложного устройства. Я вытащил и ее. После того, как была развернута и эта ткань, у меня закружилась голова…