На рубеже двух столетий
Шрифт:
За несколько дней до окончательного закрытия «Дома интермедий» Голубев писал в Полтаву:
«
Так холодно у нас, так скрипит снег, такой морозный воздух, такой иней! Все сказочное кругом! Милая, далекая Принцесса, иней со всеми его чарами и сказками всегда принадлежит Вам! Когда я вижу деревья, украшенные им, я всегда вспоминаю Вас; Вы мне почти всегда рисуетесь среди снега, с инеем в волосах и на ресницах! Да и правда, сколько удивительного совершилось под падающим, блестящим снегом…
<…> С „Интермедией“ вышло так глупо и обидно, что я без трепета говорить не могу. Она существует, а я ушел [336] , обиженный товарищами и хитроумством Мейерхольда. За мной ушло еще несколько человек [337] . Теперь там ставят для Филипповой [338] и Гейни „Смерть Тентажиля“ [339] , Мейерхольд опять вернулся [340] , а я сижу дома и ужасаюсь количеству седых волос у себя на голове, явившихся благодаря волнениям и заботам в „Интермедии“. Какие все нечуткие и противные. Никогда не прощу себе, что пожалел всех этих „товарищей“ и не закрыл театра. А я мог это сделать одним движением руки, но пожалел, и думал, сделаю благородный <поступок?>, и вот результат! Боже мой, хоть бы уехать куда-нибудь!..
Вчера была свадьба Хованской с Потемк<иным>. Я был шафером у Потемкина [341] .
Вечером были у Давыдова, сидели долго, спорили из-за „Интермедии“ [342] . Он меня утешал, и говорил, что все свиньи. Мне было грустно. Грустно было мне, когда я играл в последний раз пантомиму, я любил ее. Мне поднесли венок и цветов, много цветов, мне стало еще грустней».
336
Последний раз Голубев выступил на сцене «Дома интермедий» 20 января (Директор в «Исправленном чудаке», Арлекин в «Шарфе Коломбины», также в одной из ролей в «Блэк энд Уайт»).
337
В январе 1911 г. «Дом интермедий» кроме Голубева покинули: Е. Хованская, Н. Кузнецов и П. Альбов. На смену им пришли новые исполнители, в том числе художники А. Яковлев, В. Шухаев и др. В хронике сообщалось:
«В „Доме интермедий“ — много перемен. Появились новые исполнители в пьесах прежнего репертуара. Появились новые, очень удачно придуманные „музыкальные антракты“, в которых выступают молодые солисты — скрипач, виолончелист и пианист, с большим вкусом исполняющие в промежутках между пьесами маленькие музыкальные пьески.
Появилась даже… публика! В последнее время зал был более чем наполовину наполнен.
Готовя новый репертуар, товарищество „Дома интермедий“ обновляет пока исполнителей. В „Шарфе Коломбины“ теперь новая Коломбина — г-жа Гейнц, талантливая и изящная артистка, исполняющая свою роль с большим темпераментом и грацией. Новому артисту поручена и роль Арлекина.
В веселой „негритянской трагедии“ „Блэк энд Уайт“ — тоже перемены.
Молли играет теперь миниатюрная Казароза, и играет с таким задором, с таким юмором и веселостью, что публика получает несколько новых поводов для того, чтобы смеяться».
338
Екатерина Васильевна Филиппова — драматическая актриса, училась в сценическом классе МХТ, в 1905 г. участвовала в подготовке спектакля театра-студии при МХТ, актриса театра В. Ф. Коммиссаржевской в период службы в нем Мейерхольда (в «Смерти Тентажиля» играла роль сестры Тентажиля — Беланжеры).
339
«Смерть Тентажиля» М. Метерлинка была в репертуарных планах руководимого Мейерхольдом Товарищества новой драмы, готовилась Мейерхольдом к постановке летом 1905 г. в театре-студии МХТ и в планировавшемся в Петербурге в квартире на «Башне» Вяч. Иванова театре «Факелы». Впервые о подготовке постановки этой пьесы и лирической драмы А. Блока «Балаганчик» в «Доме интермедий» было объявлено 13 января 1911 г. (Театр и спорт. 1911. № 129, 13 января. С. 14; см. также: Речь. 1911. № 1298, 22 января. С. 6). Вероятно, в последующие спектакли предполагалось включить также постановку пантомимы Ф. Фрексы «Зумурун», поставленной ранее М. Рейнхардтом, с участием С. Моисси — машинописный текст сценария пантомимы со штампом «Дома интермедий» сохранился в архиве Л. Д. Блок (ИРЛИ. Ф. 654. Оп. 8. Ед. хр. 111. Л. 21–46).
340
22 января 1911 г. Кузмин писал Мейерхольду: «Мы слышали, что ты и Женя <Е. А. Зноско-Боровский> ушли и „Интермедия“ закрывается…» (Переписка М. А. Кузмина и В. Э. Мейерхольда 1906–1933. С. 364).
341
См. запись 22 января 1911 г. в дневнике Кузмина: «Вечером звонил Потемкин, зовя быть шафером» (Кузмин М. Дневник 1908–1915. С. 255).
342
Корифею Александринского театра В. Н. Давыдову было свойственно резко критическое отношение к сценическим опытам Мейерхольда (см.: Театральное наследство. М., 1956. С. 448, 452).
30 января 1911 года состоялся последний спектакль «Дома интермедий» [343] .
Закрывшийся «Дом интермедий» в течение всего этого года несколько раз пытались реанимировать: в марте сообщалось о попытке создать «товарищество на паях» (Неволин, Гибшман, Мейерхольд) с участием сотрудников «Дома интермедий» и в его бывшем помещении [344] , 4 мая состоялся спектакль уже закрывшегося театра во время гастролей Художественного театра [345] , 3–6 октября в московском Литературно-Художественном кружке прошли гастроли труппы «Дома интермедий» [346] .
343
См.: Z. Закрытие Дома интермедий // Обозрение театров. 1911. № 1308. 2 февраля. С. 12–13.
344
Базилевский Вас. Этюды // Рампа и жизнь. 1911. № 13, 27 марта. С. 13.
345
См.: Обозрение театров. 1911. № 1389, 4 мая. С. 7.
346
См.: Устинов В. Дом интермедий (Гастроль) // Студия. 1911. № 3, 16 октября. С. 14; Нч. «Дом интермедий» // Голос Москвы. 1911. № 227, 4 октября. С. 4.
В апреле 1911 года в связи с готовящимся показом для актеров МХТ спектаклей «Дома интермедий» Кузмин и Сапунов писали Мейерхольду:
«…состав труппы очень слаб (без Альбова, Голубева, Хованской и слабо занятого Кузнецова), тут нечего показывать и повторять позорные спектакли последнего времени. <…> Нам была дорога „Интермедия“ 1910 года, но восстанавлять
347
Переписка М. А. Кузмина и В. Э. Мейерхольда 1906–1933. С. 365.
348
Там же. С. 366.
Через месяц после ухода из «Дома интермедий», 15 февраля 1911 года, А. А. Голубев, оставшийся не удел и разочаровавшийся в попытках найти интересное театральное дело, писал в Полтаву Е. М. Мунт:
«Ничего не понимаю. Какое-то трагическое недоразумение со мною. <…> Ну да это все теперь меня не волнует больше. Я, пожалуй, из театра удеру совершенно, и сделаю это с легким сердцем. Будь они все прокляты! Никому это не нужно, а мне тем более. Никуда я больше не поеду, довольно. <…> Забудьте, что Ваш Принц имел какое-нибудь отношение к театру. Я теперь жалею о каждом часе, проведенном в сих учреждениях…»
20 мая 1911 Е. М. Мунт в письме мужу замечала: «Я прихожу к заключению, что если и стоит служить театру, то только в своей компании, с близкими тебе людьми. Иначе это тяжело и бессмысленно».
Обреченные судьбой на разлуку и службу в разных городах, А. А. Голубев и Е. М. Мунт принадлежали к той части русской художественной интеллигенции, неизбежной участью которой были вечные скитания, отсутствие стабильности и уверенности в будущем. Именно поэтому они могли понять всю щемящую правду названия знаменитого петербургского литературно-художественного подвала, называя себя «бродячими собаками», исхаживающими весь город в поисках места, где могли бы найти кров над головой [349] . Готовясь к выступлению в пьесе Ф. Сологуба, А. А. Голубев упоминал ее название в письме к жене от 2 декабря 1911 года: «Вот и будем „Заложниками жизни“ до момента, когда суждено будет быть вместе».
349
Из письма Е. М. Мунт А. А. Голубеву от 12 июня 1912 г.
Подобное понимание жизни, ощущение постоянной бездомности и неприкаянности естественно вело к участию в тех ярких художественных учреждениях начала XX века, которые возникали на грани искусства и жизни и отражали наряду с блеском творческих свершений весь хаос и катастрофичность русской жизни.
Статья А. Н. Колпинской о Ю. Балтрушайтисе в журнале «Rassegna Contemporanea»
В конце автобиографической справки, помещенной в знаменитой книге «Русская литература XX века. 1890–1910» под редакцией С. А. Венгерова (1914), Ю. К. Балтрушайтис привел существовавшую на то время библиографию работ о своем творчестве, и, в частности, что касалось Италии, упомянул сборник переводов «La scala terrestre», подготовленный Е. Кюн-Амендола (1880–1961) [350] , и три статьи, появившиеся в итальянской периодике — в римской «Le Cronache letterarie» (1912. № 102, Marzo); болонской «La Patria» (1913. № 237, 26 agosto) и римской же «Rassegna Contemporanea» (1914. Febbraio) [351] .
350
Baltrusciaitis Jurghis. La scala terrestre / Trad, di E. K"uhn-Amendola. Firenze, 1912.
351
Балтрушайтис Ю. Автобиографическая справка // Русская литература XX века. 1890–1910 (1914) / Под ред. С. А. Венгерова. М., 2000. Т. 2. С. 86.
Что касается первых двух заметок (первая — за подписью некоего Артуро Литовского [352] , «Il resto del Carlino»), то они не представляют особого интереса — это лишь общее введение в творчество великого литовского поэта. Третья статья является, напротив, очень интересным вкладом в ознакомление с поэзией Балтрушайтиса и ее толкование и заслуживает особого внимания. Не случайно эту статью цитирует Вячеслав Иванов в своем фундаментальном очерке «Юргис Балтрушайтис как лирический поэт» [353] .
352
Litowsky Arturo. I canti di un prigione: Un nuovo poeta russo Jurghis Baltrusciaitis // Cronache Letterarie. 1912. № 102. В самом заглавии статьи, «Песни пленника», содержится отсылка к вводной статье Е. Кюн-Амендола к уже упоминавшемуся сборнику Балтрушайтиса «La scala terrestre», которая начинается именно так: «Мы все пленники, но не все об этом знаем…».
353
Иванов Вяч. Ю. Балтрушайтис как лирический поэт // Русская литература XX века. 1890–1910. С. 87.
Насколько мне известно, проблема авторства этой статьи не интересовала исследователей. Она часто цитировалась без точных библиографических указаний. В действительности, ее полное описание выглядит так: Demetrio. Baltrusciatis // Rassegna Contemporanea. 1914. 10 febbraio. VII, s. II, fasc. 3. P. 485–489.
Начнем с определения авторства. Уже после революции, в 1921 году, в журнале «Русская книга», издававшемся А. С. Ященко, писательница и переводчица А. Н. Колпинская-Миславская в своей автохарактеристике [354] , среди прочего, сообщает:
354
Про Анну Николаевну Колпинскую-Миславскую (1886, Киев — 1978, Москва) мне уже приходилось писать. Здесь добавим лишь, что она находилась в Италии с 1900-х гг., с 1910 г. жила во Флоренции, а затем, после самоубийства мужа, Д. Колпинского (1884–1912), переселилась, благодаря знакомству с М. Горьким, на Капри. Колпинская долгие годы находилась в живом общении с итальянской литературной и политической средой; об этом свидетельствует ее переписка с У. Дзанотти-Бианко, известным археологом, политическим деятелем и покровителем русской каприйской колонии. В 1919 г. она выпустила в издательстве «La Voce» книгу «I precursori della Rivoluzione Russa» («Предшественники русской революции») — наверное, самую интересную книгу о русской интеллигенции на итальянском языке. В те же годы она печаталась в газетах «La Russia» и «La Russia Nuova». Она также сотрудничала во флорентийском еженедельнике «Unita» и в римском ежемесячнике «La voce dei popoli». В 1922 г. она служила при советской миссии Воровского в Италии и участвовала в организации советского отдела Международной книжной ярмарки во Флоренции. Склоняясь ко все более левым убеждениям, Анна Колпинская вернулась в Советскую Россию вместе с другим сотрудником газеты, словенцем, родом из Триеста, давним другом ее мужа, Сесилем Иосифовичем Урбаном (1889–1958). Там она опубликовала антирелигиозную брошюру «Рассказ о будущем» (М.; Л., 1928) и сборник рассказов об Италии «Трамонтана» (М.; Л., 1928). В дальнейшем она работала при Учпедгизе, писала для театра и советского радио и занималась преподаванием и переводами (см.: Гардзонио С. Статьи по русской поэзии и культуре XX века. М., 2006. С. 252 и след.).
«Вела отдел русской литературы в римском ежемесячнике „La Rassegna Contemporanea“ под псевдонимом „Demetrio“» [355] .
Итак, кажется, все ясно и бесспорно. Интересная статья о Балтрушайтисе принадлежит именно А. Н. Колпинской, тем более что она в эти же годы интенсивно общалась с поэтом, о чем свидетельствует история перевода Колпинской новеллы Джованни Папини, — мы знаем, что Балтрушайтис оценил этот перевод, который В. Я. Брюсов в 1912 году намеревался опубликовать в журнале «Русская мысль» [356] . Привожу полностью текст письма А. Колпинской В. Я. Брюсову от 5 сентября 1912 года:
355
Русская книга. 1921. № 4, апрель. С. 17.
356
Об этом см.: Котрелев Н. В. Итальянские литераторы — сотрудники «Весов» // Проблемы ретроспективной библиографии и некоторые аспекты научно-исследовательской работы ВГБИЛ. М., 1978. С. 144–146. Интересно отметить, что чуть позже, в 1914 г., в журнале «Русская мысль» (№ 10. С. 120–140) появились новеллы Дж. Папини в переводе не А. Н. Колпинской, а М. М. Симонович.
По совету Ю. Балтрушайтиса посылаю Вам рукопись моего перевода. Это одна из новелл Папини «L’ultima visita del gentiluomo malato» из его серии «Il tragico quotidiano». Заглавие я перевела как «Последний визит больного дворянина». Может быть, лучше его заменить более свободным «Последнее посещение больного графа», хотя мне оно кажется менее подходящим. Во всяком случае, если Вы, решив поместить перевод, найдете нужным сделать поправки, я буду только благодарна Вам за них.
Размеры гонорара, в случае принятия рукописи, предоставляю Вам назначить в размере, какой Вы найдете удобным. Буду очень благодарна за возможно скорый ответ.