На рубеже двух столетий
Шрифт:
А. А. Голубев был сыном крупного чиновника Министерства финансов, большого и искреннего почитателя искусств Андрея Кинтильяновича Голубева [236] . Окончив петербургские драматические курсы Е. П. Рапгофа [237] по классу Я. С. Тинского [238] , А. А. Голубев начал свою актерскую деятельность с выступлений в провинции: в 1905–1906 годах — в Саратове и летом 1906-го — в Екатеринодаре. В 1906–1907 годах он служил в театре В. Ф. Коммиссаржевской на Офицерской, где режиссером был В. Э. Мейерхольд, с которым молодой актер вскоре оказался связанным не только тесными творческими, но и родственными отношениями (в 1909 году А. А. Голубев венчался с Е. М. Мунт, сестрой жены Мейерхольда — Ольги Михайловны). Актер участвовал в поездках Коммиссаржевской по провинции в 1906 и 1907 годах, в гастрольной поездке Мейерхольда по южным и западным городам в 1908 году. В 1908–1909 годах — служил в Баку. В сезон 1909/1910 года — актер императорского Александринского театра.
236
Андрей Кинтильянович Голубев (1850–1924) — в 1910 г. действительный статский советник, чиновник особых поручений Министерства финансов, член совета Государственного банка, исполнял обязанности управляющего банка. Страстный поклонник поэзии Н. А. Некрасова, автор одной из первых книг о Н. А. Некрасове. После 1917 г. сотрудничал в Наркомате просвещения. См.: Полевая М. И. Дома Голубевых. СПб., 1997. С. 37–38.
237
Музыкально-драматические курсы Е. П. Рапгофа, основанные в 1882 г., славились высоким уровнем преподавания. В наши дни их продолжателем является Санкт-Петербургский музыкальный колледж им. Н. А. Римского-Корсакова.
238
Яков Сергеевич Тинский (1862–1922) — актер, антрепренер и театральный педагог. Кроме театральных курсов А. А. Голубев в 1913 г. закончил юридический факультет Казанского университета; в 1913–1915 гг. прослушал курс в Санкт-Петербургском археологическом институте и получил звание действительного члена института.
В дальнейшем играл на сценах провинциальных и петербургских театров [239] . Продолжая сотрудничать с Мейерхольдом, он принимал участие в ряде возглавляемых режиссером театральных предприятий: летом 1912 года — в териокском Товариществе артистов, художников, писателей и музыкантов, весной 1914 года был занят в «Блоковских спектаклях» в зале Тенишевского училища [240] . После 1917 года был привлечен к работе по организации и руководству театральным делом и кинематографическими учреждениями в Петрограде [241] .
239
В сезон 1908/1909 г. А. А. Голубев и Е. М. Мунт входили в труппу А. Н. Кручинина в Баку, летом 1911 г. Голубев служил в Майкопе, в 1911/ 1912 г. — в Киеве, в 1912/1913 г. — в петербургском театре В. Лин, в 1913/ 1914 г. — в Общедоступном театре П. Гайдебурова, сезон 1916/1917 г. — в Малом театре (под псевдонимом Глебов), в 1917/1918 г. — в Передвижном театре П. Гайдебурова, в 1922/1923 г. — в Большом драматическом театре.
240
Мейерхольд называл Голубева «актером с интересными данными» (Творческое наследие В. Э. Мейерхольда. М., 1978. С. 140). Театральные критики отмечали у актера присутствие «чувства меры» (Кубанская жизнь (Екатеринодар). 1906. 23 апреля) и свойственную ему спокойную сдержанность и мягкость (Молодая жизнь. 1907. 2 января).
241
В 1918 г. А. А. Голубев был привлечен к деятельности Театрального отдела Наркомпроса, назначен управляющим делами, затем заместителем заведующего. С. 1921 г. занимал руководящие посты в Кинокомитете Ленинграда, с 1925 г. — председатель Ленинградского отделения Всесоюзного театрального общества, с 1932 г. — директор Ленинградского Дома ветеранов сцены.
Жена А. А. Голубева Екатерина Михайловна, по сцене Мунт, театральную деятельность начала в юности с участия в пензенском любительском кружке, где выступала вместе с В. Э. Мейерхольдом, в 1898 году одновременно с ним окончила Музыкально-драматическое училище Московского Филармонического общества по классу В. И. Немировича-Данченко, была актрисой Московского Художественного театра со времени его основания, покинув МХТ в 1902 году вместе с Мейерхольдом. Она служила в возглавляемом Мейерхольдом Товариществе новой драмы в Херсоне и Тифлисе. В 1905 году вместе с Мейерхольдом Е. М. Мунт вошла в труппу Театра-Студии при Художественном театре, была одним из участников создававшегося на «Башне» Вяч. Иванова театра «Факелы». После того как В. Ф. Коммиссаржевская пригласила Мейерхольда в свой театр на Офицерской, Е. М. Мунт также вступила в труппу этого театра, которую покинула вместе с режиссером-новатором. В дальнейшем несколько лет служила в провинции [242] .
242
Е. М. Мунт весной 1910 г. выступала в Пензе, затем в антрепризе Д. И. Басманова в Смоленске (июль — сентябрь), в Екатеринославе (сентябрь-декабрь) и Полтаве (с конца декабря); в апреле — июне 1911 г. — в Екатеринодаре в антрепризе Н. Н. Синельникова, затем с июля 1911 г. — снова в антрепризе Басманова в Смоленске и в Одессе (зимний сезон). Весной 1913 г. участвовала в гастрольной поездке с П. В. Самойловым (Полтава, Харьков, Москва). В 1913–1914 гг. служила в Полтаве. В 1916–1917 гг. Е. М. Мунт вместе с А. А. Голубевым выступала на сцене петроградского Малого (Суворинского) театра. После революции играла в разных ленинградских театрах, перейдя на амплуа характерной актрисы. С 1922 по 1948 г. — в ленинградском ТЮЗе. В 1932 г. получила звание заслуженной артистки РСФСР.
Служба в разных антрепризах постоянно разлучала А. А. Голубева и Е. М. Мунт. Покинув театр В. Ф. Коммиссаржевской, Е. М. Мунт уехала в провинцию. А. А. Голубев, ставший в 1909 году актером императорского Александринского театра, некоторое время оставался в Петербурге, затем, с 1911 года, началось и его скитание по провинциальным сценам. Обреченные на вынужденную разлуку друг с другом, А. А. Голубев и Е. М. Мунт вели многолетнюю и почти ежедневную двухстороннюю переписку, охватывающую 1900–1940-е годы. В их отношениях выработался особый стиль общения, связанный с совместной работой в театре Коммиссаржевской, с воспоминаниями о «снежной зиме» 1906/1907 года — некая стилизованная изысканность отношений, постоянные обращения друг к другу «Милый Принц», «Милая Принцесса».
В переписке актеров рассказы о быте и реалиях русского провинциального театра, о крупных художественных событиях своего времени постоянно перемежаются сообщениями бытового характера, размышлениями об их взаимоотношениях друг с другом. Наиболее важными среди этих писем следует признать материалы, связанные с именем В. Э. Мейерхольда. В переписке А. А. Голубева и Е. М. Мунт имя режиссера, как правило, упоминается лишь в связи с бытовыми подробностями внутрисемейных отношений, с сообщениями о переездах, болезнях и пр. Общая тональность этих упоминаний — сочувствие Мейерхольдам, испытывающим постоянную нехватку денег в семье. Из комплекса писем, связанных с Мейерхольдом, ценными являются документы, относящиеся к сотрудничеству А. А. Голубева в возглавляемом Мейерхольдом петербургском театре «Дом интермедий».
К осени 1910 года, ко времени открытия театра, прослужив сезон 1909/1910 года в Александринском театре, А. А. Голубев расстался с казенной сценой. Служба в императорском театре не принесла ему удовлетворения. Сыгранные актером роли были незначительны [243] , отзывы прессы о его выступлениях практически отсутствуют [244] . Неудовлетворенность вызывала и репертуарная политика театра, строившаяся на подборе пьес для премьеров театра. Несмотря на возможность остаться в театре по окончании первого сезона [245] , он решает покинуть казенную сцену. Для него, увлеченного Мейерхольдом на путь исканий, было невозможным служить в театре, застывшем в косности, где существование актеров — «это жирная спячка без единого слова о театре» [246] , где «ценят только лакеев» [247] , где «режиссеры не дают дышать» [248] , где для него нет интересных ролей.
243
В Александринском театре в течение сезона Голубевым были сыграны роли: Ахилл в «Ифигении-жертве» Еврипида, фон Шпан в «Звезде» Г. Бара, Курчаев в пьесе А. Н. Островского «На всякого мудреца довольно простоты», Щеголев в «Обывателях» В. Рышкова, Бен-Иохаи в пьесе К. Гуцкова «Уриэль Акоста», Ганелуп в «Шуте Тантрисе» Э. Хардта.
244
Впервые выступив на сцене Александринского театра в роли Ахилла в трагедии «Ифигения-жертва», А. А. Голубев был оценен критикой как «недурное приобретение для Александринской сцены», однако указывалось, что в этой роли актер не смог передать образа юного героя и свойственной ему «стыдливой застенчивости» (Ар-н К. [Арабажин К. И.]. Михайловский театр: «Ифигения в Авлиде» Эврипида и «Эриннии» Леконта де Лиля // Биржевые ведомости. 1909. № 11330, 25 сентября. Веч. вып. С. 5. См. также: [Б. п.] Михайловский театр // Петербургская газета. 1909. № 262, 24 сентября. С. 5).
245
В архиве Голубева имеется датированное 6 мая 1910 г. письмо делопроизводителя Конторы императорских театров с предложением пожаловать в Контору «для подписания контракта».
246
Из письма А. А. Голубева Е. М. Мунт от 22 августа 1910 г.
247
Из письма Е. М. Мунт А. А. Голубеву от 8 мая 1910 г. Актриса писала мужу 11 мая 1910 г. по поводу его взаимоотношений с руководством Александринского театра: «А это везде так: все тащут своих с разными расчетами. И это правильно, хоть и чересчур цинично выразился Крупенский, что не расчет прибавлять Вам, как не расчет режиссерам было давать Вам роли и Котляревскому выдвигать Вас! Вот Владимиров — другое дело. Ведь за ним Давыдов, то это расчет».
248
Из письма Е. М. Мунт А. А. Голубеву от 25 августа 1910 г. См. также письмо А. А. Голубева жене от 18 августа 1910 г.: «Главный ужас, что мне не дают ролей. Все играет Владимиров и Давыдова-Рунич (из молодых). Котляревский властвует вовсю, изъял спектакли в Мих<айловском> театре из ведения даже директора, и никого не признает; выбирает пьесы для Пушкаревой».
Несмотря на то что Голубев не продлил контракт с Конторой императорских театров, действующий до мая 1910 года, формальности по его увольнению не были соблюдены до конца, и перед началом следующего сезона, 16 августа, получив повестку на репетицию «Дон Жуана», в постановке которого предполагалось его участие, он писал Е. М. Мунт, просившей разузнать о возможности ее вступления в императорскую труппу:
«Относительно Вашего пребывания в Петербурге — очень подозрительно. Сегодня я видел Вс<еволода> Эм<ильевича>, намекал ему всячески, но он или шутит, или делается официальным формалистом. Он мне звонил сегодня утром, чтобы я официально заявил, что я ушел из Александринки, а то он не знает, как передать мою роль в „Дон Жуане“. Не все ли равно? Сегодня была репетиция; все режиссеры меня встретили возгласами „да вот он, а говорят, ушел“. — Подожду 20-го, приедет Крупенский [249] — заявлю тогда».
249
Александр Дмитриевич Крупенский (1875–1939) — управляющий петербургской Конторой императорских театров в 1907–1914 гг.
Осенью 1910 г. Голубев со всей страстью погружается в новое затеянное Мейерхольдом дело — «Дом интермедий». Первые упоминания будущего театра относятся к концу лета 1910 года. 29 августа Е. М. Мунт писала из Смоленска А. А. Голубеву:
«Что это, по-видимому, Пронин затевает? Какой это театр „Гротэск“ [250] ?
Чиж [251] писал одной актрисе и, кажется, спрашивал ее для Всеволода — где я? Чудит Всеволод, не мог разве узнать это проще!»
250
Речь идет об одном из замыслов, предшествовавших открытию «Дома интермедий». Размышления Мейерхольда о проблеме театрального «гротеска» отразились в его программной статье 1912 г. «Балаган» (см.: Мейерхольд В. Э. Статьи, письма, речи, беседы. М., 1968. Ч. 1: 1891–1917. С. 224–229).
251
Прозвище Владимира Афанасьевича Подгорного (1887–1944) — драматического актера, связанного с Е. М. Мунт сотрудничеством в Театре-Студии МХТ (1905) и в Драматическом театре В. Ф. Коммиссаржевской.
2 октября Е. М. Мунт, отвечая мужу на его несохранившееся письмо, писала о его разрыве с императорским театром: «Относительно Александринки, конечно, грустно такое подлое отношение, но я все же рада, что Вы не будете ходить туда. Вы так расстраиваетесь, что я рада, что прекратится это издевательство. Может быть, будет интересен тот театр, где участвует Всеволод? Уж, конечно, интереснее Александринки». 6 октября в письме к мужу она снова упоминала новый театр: «Что Пронины, напишите подробнее».
Открывшийся 12 октября 1910 года «Дом интермедий» [252] стал продолжателем созданного Мейерхольдом в 1908 году театра «Лукоморье» [253] . Директором-распорядителем театра был Б. Пронин [254] .
Художественное руководство осуществлял В. Э. Мейерхольд, выступавший под псевдонимом «Доктор Дапертутто» из-за запрета актерам и режиссерам казенных театров выступать под своим именем вне императорской сцены. Директором «Дома интермедий», финансировавшим постановки, был М. М. Томашевский [255] . Первоначально газетами анонсировалось участие в «Доме интермедий», как и в «Лукоморье», большой группы крупных писателей, художников и музыкантов [256] . В реальности активное участие в создании театра принимали М. А. Кузмин [257] , П. П. Потемкин [258] , Н. Н. Сапунов [259] и С. Ю. Судейкин [260] . К моменту открытия «Дома интермедий» в его труппу входили: П. А. Альбов [261] , А. Ф. Гейнц [262] , К. Э. Гибшман [263] , А. А. Корвин [264] , Е. И. Тиме [265] , Е. А. Хованская [266] , В. А. Шпис фон Эшенбруг [267] и др. Первая показанная театром программа (первый «цикл») включала пролог М. Кузмина «Исправленный чудак» [268] , пантомиму А. Шницлера «Шарф Коломбины» [269] , пастораль М. Кузмина «Голландка Лиза» [270] , «негритянскую трагедию» К. Гибшмана и П. Потемкина «Блэк энд Уайт» [271] и дивертисмент [272] . В историю русского театра этот спектакль вошел прежде всего постановкой пантомимы «Шарф Коломбины», как один из первых опытов «театрального гротеска», зревшего в творческих замыслах Мейерхольда [273] и Сапунова [274] . В пантомиме сквозь незамысловатый сюжет о ветреной и непостоянной в своей любви Коломбине просвечивала мистическая тема Рока [275] .
252
См. основные работы, посвященные «Дому интермедий»: Зноско-Боровский Е. Русский театр начала XX века. Прага, 1925. С. 302–304, 311–314; Волков Н. Мейерхольд. М.; Л., 1929. Т. 2: 1908–1917. С. 125–132, 155–158; Рудницкий К. Режиссер Мейерхольд. М., 1969. С. 129–130, 140–141; Тихвинская Л. Повседневная жизнь театральной богемы Серебряного века: Кабаре и театры миниатюр в России: 1908–1917. М., 2005. С. 88–112 (Живая история: Повседневная жизнь человечества); Высотская О. Мои воспоминания // Театр. 1994. № 4. С. 82–83.
253
О театре «Лукоморье» см.: Мейерхольд и другие: Документы и материалы. М., 2000. С. 251–290.
254
Борис Константинович Пронин (1875–1946) — актер и режиссер, основатель кабаре «Летучая мышь», возникшего при МХТ, позднее организатор кабаре «Бродячая собака» и «Приют комедиантов».
255
Михаил Михайлович Бонч-Томашевский (1883-?) — актер, режиссер, театральный и кинодеятель. В интервью, посвященном предстоящему открытию «Дома интермедий», Мейерхольд рассказывал, что план нового театрального дела «разработан М. М. Бонч-Томашевским, богатым человеком, очень предприимчивым, долго жившим за границей, в Мюнхене. Томашевский очаровал меня своей идеей, и я с радостью согласился быть консультантом в развитии плана» ([Б. п.] Дом интермедий // Биржевые ведомости. 1910. № 11920, 16 сентября. Веч. вып. С. 6). См. его характеристику в дневнике М. Кузмина: «Антрепренер наш не особенно вкусный, страшно вчерашний день, но принимается серьезно за дело, будто предполагая, что что-нибудь может выйти» (Кузмин М. Дневник 1908–1915 / Предисл., подгот. текста и коммент. Н. А. Богомолова и С. В. Шумихина. СПб., 2005. С. 228). П. П. Потемкин в 1926 г. вспоминал историю создания «Дома интермедий», в которой важную роль играл М. М. Бонч-Томашевский:
«К осени 1910 года никаких новых интересных театров в Петербурге не осталось. <…>
И вдруг, как молния из ясного неба, появился Борис Пронин, тот самый, который потом родил обессмертившую его „Бродячую Собаку“.
Явился он в долгополом своем английском сером пальто с бобровой шапкой в руках, растрепанный и растерзанный, в мастерскую покойного Н. Н. Сапунова и заявил, что будет театр.
— Я его привел.
— Кого? Театр?
— Мецената! Понимаешь? Московский миллионер! Старообрядец! Знаменитая лавка! Я уже нанял помещение. Вот он.
И он представил нам, мне, М. Кузмину и Сапунову, смазливого молодого человека художественной наружности, за которым на минутку отлучился на лестницу, чтобы ввести его, Бонч-Томашевский!
И так родился и стал театр „Дом интермедий“.
<…> Борис Пронин умел действовать зажигающе, ошеломляюще даже и на знавших его склонность к преувеличениям. Он разъяснил не только нам, но и Мейерхольду, что Бонч-Томашевский женат на Мухиной, а „Мухины“ — фирма, известная на всю Москву. Мейерхольд поверил. <…>
Зал был переделан, сцена была вынесена вперед, впервые в России сделан был просцениум с несколькими ступенями, и вместо рядов стульев расставлены были столики. Театр со столиками. То, что не удалось в „Лукоморье“, должно было осуществиться здесь.
Мейерхольд зажегся. На редкость удачный подбор труппы (в этот год был урожай на таланты в театральных школах) и энтузиазм Сапунова подогревали. И Мейерхольд поставил, может быть, лучший свой спектакль. К тому же он, как и мы, верил, что деньги у Бонча-Томашевского есть — на авансы хватило».
256
Сообщалось об участии А. Т. Аверченко, Б. И. Анисфельда, С. А. Ауслендера, Андрея Белого, Ю. Д. Беляева, А. А, Блока, В. Я. Брюсова, В. Г. Каратыгина, Ф. Ф. Коммиссаржевского, М. А. Кузмина, С. К. Маковского, П. П. Потемкина, А. М. Ремизова, Н. Н. Сапунова, С. Ю. Судейкина, А. Н. Толстого и др. (Биржевые ведомости. 1910. № 11958, 8 октября. Веч. вып. С. 5).
257
М. А. Кузмин был автором шедших в «Доме интермедий» пролога «Исправленный чудак», пасторали «Голландка Лиза», кроме того, он написал стихи к комедии Е. А. Зноско-Боровского «Обращенный принц», музыку к «Исправленному чудаку» и к комедии И. А. Крылова «Бешеная семья». В дивертисменте второго «цикла» спектаклей театра Б. Казароза исполняла «Детские песни» Кузмина. В третьем — готовилась к постановке его пьеса «Принц с мызы». См. упоминания «Дома интермедий» в дневнике М. А. Кузмина: Кузмин М. Дневник 1908–1915. С. 215–259.
258
Петр Петрович Потемкин (1886–1926) — поэт, драматург, участник журнала «Сатирикон». О «Доме интермедий» писал в 1916 г. в статье «Камерный театр: „Покрывало Пьеретты“» (Русское слово. 1916. № 231, 7 октября. С. 4). В 1920 г. эмигрировал. С 1924 г. — сотрудник парижской газеты «Последние новости», где незадолго до смерти опубликовал воспоминания о «Доме интермедий».
259
Н. Н. Сапунов оформил все постановки первого «цикла» театра.
260
Сотрудничество С. Ю. Судейкина в «Доме интермедий» началось со спектакля второго «цикла», когда художник создал декорации и костюмы к постановке «Обращенный принц» (см.: Коган Д. Сергей Юрьевич Судейкин: 1884–1946. М., 1974. С. 78–79).
261
Петр Александрович Альбов (?) — драматический актер. В 1904–1907 гг. учился на Драматических курсах императорского Санкт-Петербургского театрального училища.
262
Анна Федоровна Гейнц (1885?—1927) — драматическая актриса и актриса театров миниатюр.
263
Константин Эдуардович Гибшман (фон Гибшман, 1884–1942? 1944?) — драматический актер и актер театров-кабаре.
264
Ада (Алда) Адамовна Корвин (наст. фам. Юшкевич,?-1919) — драматическая актриса и танцовщица.
265
Елизавета Ивановна Тиме (1884–1968) — драматическая актриса.
266
Евгения Алексеевна Хованская (1887–1977) — актриса театров миниатюр.
267
Василий (Вилли) Августович Шпис фон Эшенбруг (псевд. В. Шаэ, 1872–1919) — музыкант, композитор, заведующий музыкальной частью «Дома интермедий», позднее — участник кабаре «Кривое зеркало», «Бродячая собака», «Привал комедиантов» и др.
268
Пролог «Исправленный чудак», текст и музыка М. А. Кузмина, художник Н. Н. Сапунов, инсценировка М. М. Бонча-Томашевского. См. воспоминания Потемкина:
В начале спектакля шел пролог, написанный М. Кузминым. Я уже забыл его содержание. В общем, он сводился к тому, что какой-то чудак англичанин или вообще чудак, сидевший среди публики, покупал у заезжего фокусника, демонстрировавшего своих кукол-автоматов, куклу Коломбины, которая потом оживала для того, чтобы играть пантомиму. Помню только последний куплет, певшийся актерами.
Все проходит мимо, мимо, И сегодня, как вчера… Жизнь ведь только пантомима Но всегда лишь Шницлера!269
«Шарф Коломбины» («Der Schleier der Pierette») — пантомима А. Шницлера на музыку Э. Донаньи. В «Доме интермедий» она шла в инсценировке В. Э. Мейерхольда. Танцевальные номера в пантомиме, по свидетельству Мейерхольда, были поставлены первоначально А. Больмом для Е. Хованской, после ввода А. Гейнц — С. М. Надеждиным и В. И. Пресняковым (Мейерхольд В. Э. Статьи, письма, речи, беседы. Ч. 1: 1891–1917. С. 233). Позднее, 18 апреля 1916 г., в петроградском кабаре «Привал комедиантов» Мейерхольдом была показана вторая сценическая редакция «Шарфа Коломбины» (худ. С. Ю. Судейкин). Потемкин вспоминал мейерхольдовскую постановку в «Доме интермедий»: «Впервые в России поставил он настоящую пантомиму — не балет, а настоящую пантомиму с драматическими актерами. „Шарф Коломбины“ называлась она и была сделана из „Покрывала Пьеретты“ Шницлера с музыкой Донаньи. Я говорю, сделана, потому что ничего общего с позднейшим спектаклем Таирова, поставившим „Покрывало Пьеретты“ по подлинному, не имела. Растянутая музыка Донаньи была на редкость удачно сведена, уменьшено количество действующих лиц, изменена эпоха, всей вещи вместо характера слащавого Бидермейера, был придан характер Комедиа дель Арте. Замечательно играл Пьеро — Альбов, сделала себе имя ролью Коломбины — Е. Хованская, превосходен был Арлекин-Голубев и незабываем в роли дирижера свадебного оркестра — Гибшман. Совершенно изумительны были декорации и костюмы, сделанные Н. Н. Сапуновым. Немногим, правда, удалось увидеть этот спектакль, но видевшие его помнят и до сих пор» (Потемкин П. «Доктор Дапертутто»: (Из театральных воспоминаний)).
270
«Голландка Лиза», «пастораль в 1 действии с танцами и пением», М. А. Кузмина, художники А. А. Арапов и Н. Н. Сапунов, инсценировка автора. Первая публикация: Северные цветы: Альманах пятый книгоиздательства «Скорпион». М., 1911. С. 43–55. См. также: Кузмин М. Театр: В 4 т. (в 2 кн.) / Сост. А. Тимофеева; Под ред. В. Маркова и Ж. Шерона. Oakland, Calif., [1994. Vol. 1]. Р. 156–164.
271
«Блэк энд Уайт, или Негритянская трагедия, соч. К. Гибшмана и П. Потемкина» (см.: Московский наблюдатель. 1992. № 9. С. 56–57).
272
В дивертисменте, согласно программам, участвовали В. Ю. Бальди, Н. П. Васильковский, К. Э. Гибшман, О. Э. Озаровская, Пуркуапа (Ю. Э. Озаровский) и др. С ноября 1910 г. стали анонсироваться «сольные выступления»: пластические танцы Ады Корвин «Les d'emons s’amusant» на музыку В. И. Ребикова, «Кобольд» Э. Грига, прелюд и мазурка Шопена, песни Б. Казарозы («южно-американские шансонетки», испанские песни и «Детские песни» М. Кузмина), итальянские и французские песни в исполнении В. Ю. Бальди и номер Гибшмана «Амалия» (см.: Обозрение театров. 1910. № 1221, 3 ноября. С. 7; Петербургский листок. 1910. № 301, 2 ноября. С. 5; см. также: Петербургская газета. 1910. № 300, 1 ноября. С. 1). В печати также упоминались выступления О. Преображенской и В. Сладкопевцева (Базилевский В. Петербургские этюды // Рампа и жизнь. 1910. № 46, 14 ноября. С. 758).
273
См.: Рудницкий К. Режиссер Мейерхольд. С. 143.
274
По свидетельству В. Н. Соловьева, при постановке «Шарфа Коломбины», где оформление строилось Н. Н. Сапуновым на придании стилистике итальянской комедии масок «особого, русского толкования», впервые был продемонстрирован прием «дурацкой рожи» как символа мещанства, несущего гибель искусству. Художник стремился «перенести силой своего искусства мир фантастический в реальные рамки нашего существования. Сапунов нашел трагическое и значительное там, где большинство видело только смешное и забавное. Через свое понимание „рожи“ он подошел к потустороннему миру, пытаясь приподнять завесу, отделяющую его от нас» (Соловьев В. И. Воспоминания о Сапунове // Аполлон. 1916. № 1. С. 17, 19).
275
Бонч-Томашевский писал о пантомиме: «…на фоне смешного так страшно было неизбежное. <…> Я понимаю, что значит для комедии масок внешняя, казалось бы пустая и смешная форма, за которой скрывает свой лик Вечность. Я понимаю, как можно хохотать и вместе с тем чувствовать всю бездну ужаса, весь мрак отчаяния…» (Бонч-Томашевский М. Пантомима А. Шницлера в «Свободном театре» // Маски. 1913–1914. № 2. С. 52).
13 октября 1910 года в письме к Е. Мунт Голубев сообщал:
«Я вступил [276] в открытый вчера театр „Дом Интермедий“ на Галерной улице [277] . Писать все, что можно было бы написать об этом, немыслимо, но т<ак> к<ак> Вам, вероятно, все-таки интересно знать, то пишу главное. Устроили его некие Томашевские [278] : он — проживавший в Мюнхене харьковец, она — московская купчиха; он глуповат немного, она довольно симпатичная. Деньги — ее. Несимпатичная сторона театра — Кузмин и Сапунов [279] . Ставят вещи — Мейерхольд и сам Томашевский [280] . Мотив, побудивший меня принять их предложение, — это постановки пантомим. Я все-таки люблю больше всего музыку [281] ; интересно попадать точно в ритм и затем развивать пластику. Встретили меня очень радушно, и после нескольких репетиций почему-то все „влюбились“ в меня [282] . Это самое верное слово, какое я могу придумать. Я увлекся пантомимой. Играю Арлекина [283] в „Шарфе Коломбины“. И так как это меня увлекло, то с первой же репетиции я начал играть как следует, чему помогло злое мое настроение. Всеволод сказал мне комплимент относительно моих успехов в „жесте“, а после первого спектакля очень хвалили меня Бенуа [284] и Билибин [285] и (о ужас!) Каменский [286] ! Окончательного согласия на участие в этом театре я еще не давал, но, вероятно, буду играть до его закрытия, тем более что все очень просят, в особенности Томашевские. Участвующие почти все симпатичные: Альбов [287] , выпуска Миши Бецкого [288] , Хованская (опасная личность) выпуска весеннего [289] , Гибшман [290] , Потемкин [291] (он тоже, оказывается, ничего), Адда Корвин [292] , Хейнц [293] (очень изящно танцует). Задумано все ничего, но, как всегда, Вс<еволод> Эм<ильевич> — компромисничает [294] , обижается, если ему что-ниб<удь> говоришь, Сапунов заботится только о своих выгодах, и все ссорятся. Вс<еволод> Эм<ильевич> не любит Пронина [295] , мне его очень жаль, ведь первая инициатива его, и Томашевские его знакомые. Сапунов не пускает Судейкина, кот<орый>, по-моему, гораздо изящнее и интереснее, а Кузмин не желает никого из „Сатирикона“ [296] и ставит свои глупейшие и бездарные вещи. А главное, вместо всего тонкого и изысканного, как хотели, является все грубое, балаганное, словом, Сапунов повторяет, только хуже, „Балаганчик“ [297] . Жаль, нет Блока [298] , он, м<ожет> б<ыть>, что-ниб<удь> и написал. Зрительный зал, вместо стульев, наполнен столиками, и публика сидит и пьет напитки. Программа делится на две части — до 12 ч<асов> ночи и после — до 3-х. До 12-ти идут „представления“, и в это время ничего, требующего ножей и вилок, спрашивать нельзя, а потом начинается дивертисмент и в антрактах музыка. 12-го и вчера играли мы: 1) „Пролог“ Кузмина, 2) „Шарф Коломбины“ (3 действия), соч. Шницлера, муз. Донаньи (пантомима), 3) „Пастораль“ Кузмина (отвратительно) [299] и 4) „Блэк энд Уайт“ [300] , чудная вещица Гибшмана и Потемкина, комическая, негритянская вещица. Все говорят по-английски, а сам Гибшман сидит впереди и переводит, причем только самые понятные вещи, вроде „смеются“, „сморкается“. Играют очень хорошо и Альбов и Хованская. Поют настоящие негритянские куплеты, а все остальное — набор английских слов; напр<имер>, объяснение в любви, а слова: скэтинк-ринк [301] , эсдерс схефальс [302] и т. д.».
276
Первоначально среди участников «Дома интермедий» Голубев, не порвавший еще окончательно связей с императорским театром, выступал под именем «Фон-Таубе» или «Таубе» (нем. Taube — голубь) (см., например, печатные программы «Дома интермедий» в газете «Театр и спорт» за 15–22 октября 1910 г.).
277
Театр размещался в бывшем особняке С. П. фон Дервиза, перешедшем к этому времени к Н. Н. Шебеко. Театрально-концертный зал начал действовать в 1908 г. В конце декабря 1909 г. здесь был открыт созданный З. Холмской театр «Сказка» с романтико-фантастическим репертуаром.
278
В программах «Дома интермедий» М. Томашевский значится также как автор инсценировки пролога М. Кузмина «Исправленный чудак», исполнитель роли Директора в прологе и одного из друзей Пьеро в «Шарфе Коломбины». После ухода из театра он пытался продолжить свою деятельность как организатор «интимного драматического балагана» (Рампа и жизнь. 1910. № 51, 19 декабря. С. 834), «трагического балагана» (Санкт-Петербургские ведомости. 1910. № 291, 29 декабря. С. 6), выступал режиссером постановки «Хоромные действа», устраиваемой обществом художников «Союз молодежи» (см.: Петербургская газета. 1911. № 21, 22 января. С. 6). Его жена — Анастасия Ивановна Бонч-Томашевская, очевидно, принадлежала к знаменитым московским хлеботорговцам 1890–1910-х гг. Мухиным («Мухины Николай, Владимир и Федор братья» и «Мухина Дмитрия сыновья»).
279
В дальнейшем Н. Сапунов не принимал участия в оформлении второго «цикла» «Дома интермедий» (хотя первоначально сообщалось, что он готовит декорации к постановке «Обращенного принца» — см.: Театр и спорт. 1910. № 64, 4 ноября. С. 13). Постепенно Н. Сапунов и М. Кузмин от участия в этом театре отошли.
280
М. М. Бонч-Томашевский готовил к постановке «Пролог» С. Ауслендера, интермедию М. Сервантеса «Ревнивый старик» и музыкальную драму Г. фон Гофмансталя на музыку Л. Делиба «Белый веер» (см.: Там же. № 52, 23 октября. С. 17).
281
А. А. Голубев занимался музыкой, играл на скрипке и в юности выступал на домашних концертах.
282
См. также: Кузмин М. Дневник 1908–1915. С. 249, 251.
283
Актер впервые исполнил роль Арлекина в мейерхольдовской постановке пьесы А. Блока «Балаганчик» в 1906 г., в этой же роли он выступил и в 1914 г. в «Блоковских спектаклях» Мейерхольда в зале Тенишевского училища.
284
О «Доме интермедий» А. Н. Бенуа писал в следующих статьях: Бенуа А. 1) Художественные письма: Балет в Александринке // Мейерхольд в русской театральной критике: 1892–1918. СПб., 1997. С. 206; 2) Художественные письма: «Русский кабарэ» // Речь. 1910. № 339, 10 декабря. С. 2.
285
Иван Яковлевич Билибин (1876–1942) — график и театральный художник, принимал участие в создании театра «Лукоморье».
286
Непонятно, идет ли речь о Василии Васильевиче Каменском (1884–1861) — поэте и драматурге, связанном в 1903 г. с Товариществом новой драмы, или о скандально знаменитом «певце плоти» прозаике и драматурге Анатолии Павловиче Каменском (1876–1941).
287
В «Доме интермедий» Альбов исполнил роли Пьеро в прологе и в пантомиме «Шарф Коломбины», танцора Петра в пасторали «Голландка Лиза» и белокожего Джона в «Блэк энд Уайт». Во втором «цикле» постановок исполнял роли Пинтуччи в «Обращенном принце» и Проныры в «Бешеной семье».
288
Михаил Алексеевич Бецкий (наст, фамилия Кобецкий, 1883–1937) — драматический актер. В 1902–1905 гг. — на Драматических курсах императорского Санкт-Петербургского театрального училища, в 1906–1907 гг. одновременно с Голубевым и Мунт был актером Драматического театра В. Ф. Коммиссаржевской.
289
Е. А. Хованская, окончившая в 1910 г. Санкт-Петербургское театральное училище, играла Коломбину в прологе и в «Шарфе Коломбины» (с декабря 1910 г. — в очередь с А. Ф. Гейнц), Молли в «Блэк энд Уайт», во втором «цикле» — Эльвиру в «Обращенном принце» и служанку Изведу в «Бешеной семье».
290
К. Гибшман был автором (совместно с П. Потемкиным) пьесы «Блэк энд Уайт», исполнителем ролей Коппелиуса в «Исправленном чудаке», тапера в «Шарфе Коломбины», помощника режиссера (переводчика) в «Блэк энд Уайт», в «Обращенном принце» — Бенедиктиссимуса и воина, инсценирующего многолюдную битву, Сумбура в «Бешеной семье». Также выступал в дивертисменте первого «цикла» — номер «Амалия» и в «сольных номерах» второго — «Шарлотта». А. Бенуа назвал его единственным кабаретным актером театра (Бенуа А. Художественные письма: «Русский кабарэ»), рецензент газеты «Театр и спорт» писал о Гибшмане: «…он сорвался со старых итальянских афиш. Актер удивительно разнообразный, комик чистой непосредственности, для которого нет ролей — больших и малых. Такой актер соединяет рампу и партер. Это большое искусство, и даже не искусство — откровение» (Старый Воробей. Между столиками (В «Доме интермедий») // Театр и спорт. 1910. № 62, 2 ноября. С. 9).
291
Потемкин в «Доме интермедий» был также автором исполняемых Гибшманом стихотворений «Амалия» и «Шарлотта», выступал он и как актер, в роли «главного негра» Джека в «Блэк енд Уайт».
292
А. А. Корвин выступала в дивертисменте первого «цикла».
293
А. Ф. Гейнц была исполнительницей ролей Коломбины и подруги Коломбины в «Шарфе Коломбины», во втором «цикле» — Хуаниты в «Обращенном принце» и Кати в «Бешеной семье».
294
Ср., например, пародийную «визитную карточку» Мейерхольда, напечатанную в бульварном «Петербургском листке»:
Для счастья и успехов ряда Слепой судьбы не нужен вольт, С начальством только ладить надо, Вот в чем все дело… Мейерхольд!295
Расхождения Мейерхольда с Прониным возникали время от времени и сменялись периодами сотрудничества. См. о Пронине письмо Мейерхольда С. К. Маковскому от 18 июня 1909 г.:
«Я его знаю очень хорошо и очень не рекомендую. Человек совершенно неработоспособный. Типичный продукт актерско-студенческой богемы. Очень мил и забавен на пикниках, за крюшоном в отдельном кабинете, за глюндвейном в мастерской художника, в путешествии, в дамском обществе, где много цветов, где causerie опьяняет, как вино… В делах, в серьезных делах, невыносим. Поток слов! Задерживающий центр атрофирован. Раб минутного настроения.
Вне дел я его любил. Он подкупал меня каким-то обаянием: лицо, прическа, галстук со вкусом… Пытался вывести его „в люди“. Ничего не вышло. Год пробыл у Коммиссаржевской „помощником режиссера“ — делать ничего не мог. Пробыл год у Станиславского (тоже помощником режиссера) — опаздывал на спектакли, — должен был уйти. Я привлек его к совместной работе в домашнюю мою сценическую школу. Пока говорит — все идет как по маслу, как наступает момент реализации слов и проектов — Пронина нет. И потом, какая-то мания создавать проекты [Сноска Мейерхольда: И их не осуществлять]. Это — болезнь.
Кончилось тем мое старание вывести его в люди, что в один прекрасный день я должен был признать участие его в делах даже вредным всякому делу. Он почувствовал это и отблагодарил: „перешел“ к Евреинову, и те идеи, какие возникали в интимных исканиях в моей „Студии“, он стал развивать Евреинову, последний стал их проводить в жизнь».
296
В анонсе спектаклей «Дома интермедий» первоначально среди сотрудников театра значились участники журнала «Сатирикон» — А. Т. Аверченко, П. П. Потемкин и художник Ре-Ми (Н. В. Ремизов, наст. фам. Васильев). В дальнейшем в постановках театра А. Т. Аверченко не участвовал, художник Н. В. Ремизов был автором марки для программ театра.
297
Н. Н. Сапунов оформил постановку лирической драмы А. Блока «Балаганчик» в театре В. Ф. Коммиссаржевской (1906). А. Блок, безусловно, был значимой фигурой для устроителей «Дома интермедий». Именно Блоку посвятил В. Э. Мейерхольд свою первую постановку «Шарфа Коломбины» (см.: Мейерхольд В. Э. Статьи, письма, речи, беседы. Ч: 1. 1891–1917. С. 233).
298
Лето и осень 1910 г. А. А. Блок провел в своем подмосковном имении Шахматово, в Петербург он вернулся лишь 5 ноября 1910 г.
299
По отзыву близкого М. Кузмину обозревателя журнала «Аполлон» С. Ауслендера, пастораль была «изящна» (Ауслендер С. Петербургские театры // Аполлон. 1910. № 12. С. 27), критики других изданий называли ее «милой безделушкой, не оставляющей решительно никакого впечатления» (Г. Дом интермедий // Санкт-Петербургские ведомости. 1910. № 230,14 октября. С. 6), писали, что она «бесцветна, мало художественна и попросту скучна» (Н-н. Дом интермедий // Обозрение театров. 1910. № 1201, 14 октября. С. 12), «слабовата и „никчемна“» (С-в В. [Ставрикаев В.]. Дом интермедий // Отклики художественной жизни. 1910. № 2, 21 октября. Стлб. 54).
300
П. Потемкин вспоминал: «…мы с Гибшманом ставили свое детище „Блэк энд Уайт“. Говорю наше, а не мое, потому что роль переводчика почти вся сделана Гибшманом. Но как бездарно и трафаретно ставили мы ее! И как нам стало это ясно, когда пришел к нам на репетицию Мейерхольд и сразу отменил все наши мизансцены и планировки и показал, как надо ставить. Вещь сразу стала вдвое лучше. Но как странно вспоминать теперь, что вещь эта, прошедшая потом по всей России и ставившаяся во всех театрах миниатюр с неизменным успехом, пугала своей непривычностью и новизной даже самого „новатора“ доктора Дапертутто. Немало пришлось мне приложить труда, чтобы убедить своих друзей заправил театра в том, что вещь эта будет весела на сцене. Написанная якобы на английском языке, набором ничего не значащих звукоподражаний и вошедших в русский обиход английских терминов, она была абсолютно нечитаемой и только на репетициях выяснилось, что она забавна и смешна» (Потемкин П. «Доктор Дапертутто»: (Из театральных воспоминаний)).
301
См.: Петровская Е. «Абсолютно нечитаемая…» // Московский наблюдатель. 1992. № 9. С. 56.
302
Такого выражения в опубликованном тексте нет, возможно, оно употреблялось в одной из ранних редакций пьесы.