Чтение онлайн

Рота, хорошо обученная штыковому удару, с налету врезалась и смяла японские цепи.

Вишневский, не способный к управлению полком, его сложным хозяйством, командуя взводом, отлично все соображал: весь огонь он сосредоточил на японцах, ушедших вперед, мешая им вернуться на помощь атакованным.

Невыгодное положение японцев заключалось в том, что они двигались цепью и атаке Логунова не смогли противопоставить плотного, сомкнутого строя.

Тальгрен стоял на сопке рядом с Вишневским. Он был убежден, что рота гибнет, и никак не мог понять, как случилось, что Логунов стал командовать ротой, и почему, захватив командование ротой, он решил ее уничтожить, и что будет с ним, с командиром роты, который позволил другому офицеру командовать своей ротой и уничтожить ее.

Первая рота ударила на передовые части 4-й японской дивизии, которая пыталась обойти правый фланг корпуса. Солдаты дивизии, привыкшие всегда наступать и ни разу не испытавшие атаки русских, растерялись от стремительного удара. Впереди русских бежал огромный человек, действовавший тяжелой винтовкой, как тростью. Два солдата бросились было на него со штыками, но он молниеносным непонятно-косым ударом свалил обоих. Потом около него появилось трое… Первый тут же упал, вероятно от чьей-то пули, потому что винтовка великана не коснулась его, а двое в паническом страхе побежали.

После этого японцы перестали наскакивать на Емельянова, он оказался в пустом пространстве, глубоко вздохнул и поспешил туда, где мелькала белая фуражка Логунова.

Тальгрен наблюдал в бинокль за схваткой. Происходившее казалось ему совершенным хаосом. Вишневский коснулся его плеча и показал вправо. Через насыпь перебиралась русская часть. Это шла рота Хрулева. Вишневский крикнул:

— Скорее гонца!

И Тальгрен, захлебываясь, закричал:

— Кто бегун? А ну!

Поджарый солдатик колесом скатился с сопки.

Хрулев вел свою роту на помощь тому же второму батальону Измайловича, окруженному противником в гаоляне. Вел маршевым шагом, обеспокоенный тем, что бой придется вести в гаоляне, и в это время увидел солдата, который во всю мочь, точно распластываясь, бежал к нему по полю.

Может быть, другой командир роты отказался бы нарушить приказ, может быть, и сам Хрулев вчера призадумался бы над этим, но то был день Ляояна, день, в который русские должны были победить японцев, и все наперерыв старались помочь друг другу.

— Что такое, в какой стороне, говори толком! — бросил он солдату. — В той стороне, говоришь, за сопочкой, поручик Логунов с тремя взводами против батальона!

— Рота, за мной! — крикнул Хрулев громовым голосом и поспешил в обход сопки.

Рота устремилась за ним.

Когда Хрулев обогнул сопку, он увидел бобовое поле, гаолян и японцев, которые полукругом наступали на логуновский отряд. Японцев было не меньше двух рот.

Хрулев взмахнул шашкой, и сейчас же его стали обгонять солдаты, и тяжелое непрерывное «ура» нависло над полем.

Японцы увидели новую атаку части, которая показалась им очень крупной, и командир батальона, удивленный не похожим ни на что прежнее поведением русских, приказал отступить в гаолян.

Измятые гряды бобов покрыты были японскими трупами. Логунов и Хрулев, опасаясь нападения из гаоляна, спешно отводили людей на сопку.

Из соседнего гаолянового поля стали выходить отдельные стрелки второго батальона. Одни с винтовками, другие без винтовок. Утром батальон занимал позиции по ту сторону поля, чувствуя себя в безопасности со стороны правого фланга, ибо его прикрывали Самсонов и Мищенко. О расформировании отряда одного и отступлении другого подполковник Измайлович ничего не знал. И вдруг японская пехота начала появляться там, где должна была стоять русская конница; она отрезала батальон от Ляояна. Подполковник решил пробиться к своим. В гаоляне разгорелся бой. Враг был невидим, стреляли отовсюду, всякое построение нарушалось, солдаты теряли друг друга.

Измайловича, раненного в грудь, вынесли из гаоляна, неловко подхватив под руки и под ноги. Атлетически сложенный командир батальона был тяжел, и солдаты то и дело опускали его на землю. Но сейчас он даже не казался большим. Голова поникла, грудь ввалилась. Хрулев подошел и поцеловал его в лоб. Измайлович на минуту открыл глаза.

— Ничего, — прохрипел он, — ничего… им досталось. Чертов гаолян!

Стал накрапывать дождь. Только сейчас Логунов обратил внимание на то, что тучи затянули небо.

Сначала было приятно: солдаты снимали бескозырки навстречу грузным освежающим каплям. Но скоро дождь превратился в затяжной, мутный, мучительный.

Когда Логунов и Тальгрен оказались в стороне от других, Тальгрен сказал:

— Происходящего я не понимаю… ни появления здесь японцев, ни ваших действий…

Вишневский сидел рядом с Аджимамудовым. Лицо его побледнело от волнения, но носило на себе печать спокойствия и удовлетворения, какие бывают у людей, которые разрешили наконец труднейший вопрос своей жизни.

Огонь японских батарей все усиливался.

Куропаткин не уехал на заре к войскам, как о том сказал Алешеньке Львовичу Торчинов. До десяти утра он продолжал оставаться за своим столом.

Донесения поступали за донесениями. Он читал их, нумеровал и складывал в стопку.

Когда дежуривший у телефона генерал Прокопьев сообщил, что звонит с Сигнальной Штакельберг, Куропаткин быстро подошел к телефону:

— Георгий Карлович, здравствуйте, здравствуйте…

В трубку доносились непрерывные разрывы японских снарядов. Голос Штакельберга то пропадал, то возникал.

Штакельберг доносил, что на фланг корпусу вышла 6-я японская дивизия, которая пытается охватить Маэтунь, и что на правом фланге появились части 4-й дивизии, взято до десятка пленных этой четвертой дивизии.

— Да, да, — кричал Куропаткин, — отлично… пленные, отлично! Молодцы!

Но Штакельберг не понимал, почему японцы вышли ему на фланг. Куропаткин же не разъяснял, ибо ему нужно было бы сознаться, что он, не поставив в известность Штакельберга, отвел отряд Самсонова и посоветовал Мищенке отступить, когда тот вошел в соприкосновение со спешенной кавалерией противника.

— Да, да, — кричал он в трубку и снова прислушивался к грохоту разрывов, среди которых таял голос Штакельберга.

— Японцы заняли Ванершупь! — кричал Штакельберг. — Но я выдвигаю полк из резерва и надеюсь…

Голос его пропал.

— Ваше высокопревосходительство, — услышал совершенно ясно Куропаткин, — сейчас можно ударить во фланг шестой дивизии… Тогда мы разгромим… Но у меня только двадцать четыре батальона… еще хотя бы бригаду…

— Уже просит помощи, — сказал Куропаткин Прокопьеву. — Только начался бой, а уж не надеется!