Чтение онлайн

О том, что Штакельберг считает возможным контратаковать японцев, он не сказал ни Прокопьеву, ни вошедшему в комнату Сахарову.

— Плохо слышно, — сказал он в трубку. — Георгий Карлович, помощи не дам, отбивайте атаки своими силами и, если позволят обстоятельства, осторожненько пробуйте отбросить противника.

Предложение Штакельберга ударить во фланг японцам произвело на него нехорошее впечатление. Значит, на фронте 1-го корпуса бой в общем развертывался благополучно, но, если бой развертывался благополучно, тогда нужно было делать выводы противоположные тем, которые он сделал после беседы с Проминским, — значит, нецелесообразно отводить войска с передовой на главную позицию.

Голос Штакельберга потух в трубке. Куропаткин отошел от телефона. В окно он увидел казаков конвоя, дежуривших здесь с рассвета. Снова прискакал казак с донесением. Тучи опускались над Ляояном все ниже.

Тревога, появившаяся после разговора со Штакельбергом, не проходила. Куропаткин впал в самое для себя мучительное состояние двойственности. Он хотел, чтобы атаки были отбиты, и вместе с тем боялся этого. Действительно, что же делать потом, когда атаки будут отбиты? Наступать? Но если Куроки перешел на правый берег, то наступать невозможно.

Алешенька принес телеграмму из Мукдена от наместника. Куропаткин поморщился: он думал, что это очередное предписание. Но наместник просто передавал текст телеграммы, полученной на его имя от Стесселя. В высокопарных выражениях Стессель сообщал, что все атаки японцев на Порт-Артур отбиты, что потери их исчисляются десятками тысяч, в то время как потери защитников крепости ничтожны.

— Владимир Викторович, — сказал Куропаткин Сахарову, — немедленно разошлите стесселевскую телеграмму по всем частям, присоединив мои слова о том, что я надеюсь также на победоносное отражение всех японских атак и на Ляоян.

Телеграмма Стесселя рассеяла плохое настроение. Вдруг появилась догадка, которая озарила все ясным, приятным светом: а что, если после той взбучки, которую Ноги дали под Порт-Артуром, он без поддержки не сможет продолжать осаду? Тогда Ойяме придется пожертвовать немалой толикой своих войск… Тогда, отбив атаки под Ляояном, можно рискнуть перейти в наступление.

Эта мысль показалась простой, исполнимой и принесла душевное облегчение.

Нечего здесь сидеть… Надо ехать и руководить. Надо было давно уже выехать, как он и хотел вчера…

— Пальто! — сказал он Торчинову. — Алешенька Львович, напишите приказ… Дадим в помощь Штакельбергу два батальона. От Засулича…

Рука Алешеньки дрожала, когда он писал приказ. С рассветом, как только начался бой, он впал в болезненное состояние. Разве мог он когда-нибудь думать, что в день генерального сражения у него на душе будет такая муть?

Почему Штакельбергу два батальона? Почему не две дивизии из резерва? Почему в момент решительного боя две трети армии бездействуют?..

Он не знал точно, что происходит у Штакельберга. Непрерывный грохот доносился с правого фланга, где были расположены 1-й и 3-й Сибирские корпуса. Но по веселому тону голоса Куропаткина он догадывался, что Штакельберг остановил атаку противника. И вот в помощь ему два батальона. Всего два батальона! Он уже понимал ход мыслей Куропаткина. Два батальона все-таки помощь, но если Штакельберга постигнет неудача, то два батальона не такая уж чувствительная потеря для армии.

Опять Куропаткин считает и высчитывает, чтобы одержать свою победу наверняка. А сегодняшняя победа тем временем уйдет, как она ушла под Вафаньгоу, под Ташичао, у Тхавуана и в сотне других мест.

Куропаткин сел на коня и прислушивался к канонаде; можно было подумать, что по гулу орудий он выбирает позицию, где необходимо его присутствие.

Алешенька набил тетрадками чистой бумаги кавалерийскую сумку, притороченную к седлу. Он знал, что бумаги потребуется много.

Еще недавно он делал это с чувством, близким к благоговению.

Пошел дождь. Первые струи дождя прибили пыль на дороге, но уже через десять минут дорога стала мягкой, а на буграх скользкой. Шел дождь, мелкий, частый, точно кисеей завесив горизонт. В этой кисее растворились черные клубы дыма, поднимавшиеся над сопками на востоке.

Куропаткин направлялся к главным позициям. Тут были не простенькие, неглубокие, в каменистом грунте вырытые траншеи, в которых защищался сейчас Штакельберг. Здесь были настоящие форты с блиндажами и казематами.

Командующий поднимался на скошенную вершину высокой сопки к одному из фортов. Гора Маэтунь, около которой кипел бой, и сопка Сигнальная, затянутые дождем, не были отсюда видны. Ляоян тоже исчез в дождевой мгле. Куропаткин одиноко стоял на бугре возле каземата, свита почтительно застыла в отдалении, еще ниже держались казаки охраны. Дождь сек склоны сопки, сбегал желтыми потоками в лощины, плотно затянул горизонт. В этой мгле грохот орудий становился все более зловещим. Ровный гул стоял над сопками и плыл к Ляояну. И то, что он, достигнув предельной силы, не утихал, как обычно, создавало особенно тревожное впечатление.

«Но на остальных участках спокойно. Значит, Ойяма сосредоточил удар на участке 1-го Сибирского корпуса. Значит, главные силы японцев там… Почему бы сейчас резерв армии, который равен трем корпусам, не бросить японцам на фланг? Что мешает Куропаткину это сделать? О чем он думает на бугре? Отсюда ничего не видно, сюда не приносят донесений. Что он здесь делает? Ведь он поехал руководить боем?! Ведь идет бой под Ляояном!»

Алешенька так взволновался от этих мыслей, что поднялся на бугор. Косой дождь сек его в лицо.

— Алешенька Львович, — проговорил Куропаткин, увидев Ивнева, который, скользя и обрываясь, шел по краю бугра. — Бумага при вас?

Ивнев сел на мокрую землю, спиной к дождю, вынул из кармана тетрадь.

Куропаткин начал диктовать распоряжения отделам штаба, еще не эвакуировавшимся из Ляояна, немедленно принять все меры к отправлению на север. Если нельзя будет отправиться по железной дороге, командующий приказывал двигаться походным порядком по Мандаринской и другим дорогам, которые заранее были намечены в детально разработанном плане отступления.

Негромкий голос Куропаткина, стоявшего под дождем в сером драповом пальто, временами заглушался канонадой.

Из блиндажа высунулся генерал Харкевич:

— Ваше высокопревосходительство! Телефона-то сюда не провели!

— Вот так у нас всегда, — спокойно отозвался Куропаткин. — О чем же думал Величко?

— Алексей Николаевич! Ведь дождь черт знает какой, и пальто вас не спасет. Идите сюда.

— Дождь изрядный, Владимир Иванович. Мы заготовили несколько приказиков. Потрудитесь отослать.