Чтение онлайн

— Потом, потом, — сказал Ойяма и голый вышел на двор к бочке.

Вода была горяча, маршал любил горячую воду, он шагнул в бочку и сел.

— Хороша, хороша, — сказал он одобрительно Накамуре.

В жаркий день горячая вода успокаивала. Он оглядел двор, двух штабных офицеров, сидевших под ивой, и стал потирать ладонями живот и бока.

Он был последователем Мольтке, но вместе с тем никогда не считал себя его последователем. Военное искусство немца до того ему нравилось, что он воспринимал его как свое собственное и виденное на полях Седана — не более как иллюстрацию своих собственных дум.

… Сжатая под Ляояном в кольцо, русская армия положит оружие. Только об этом завершении своих замыслов и мог он думать в последнее время.

— Будет, будет! — пробормотал он.

— Полотенце? — спросил Накамура.

— Еще рано…

«Войск маловато, — подумал Ойяма. — Обещали перебросить из Японии 8-ю дивизию, однако не перебрасывают. И понятно: до сих пор нет полного господства на море… Нельзя оставлять Ямато без всякой защиты!»

— Ну что же, войск мало, зато японского духу много, — сказал он громко. — Полотенце!

Накамура протянул мохнатое полотенце.

Маршал вылез из бочки и стоял около нее на песке, вытирая лицо и шею.

— Куропаткин, старый хитрец, хочет ускользнуть! Надо торопиться, надо торопиться! Бери полотенце, больше не буду вытираться…

Ойяма накинул на себя кимоно и босиком мелкими шагами прошлепал в фанзу.

Юдзо лежал в палатке и смотрел, как Маэяма готовился к бою. Палатка давно выгорела, истрепалась и не защищала от дождя. Да и люди истрепались не менее палатки — немытые, обросшие бородами, с сожженными на солнце лицами, исхудавшие от скудной пищи и непрестанных походов, в грязном, рваном обмундировании.

Маэяма — тот совсем превратился в трость. В течение четырех последних дней питались сырым горохом, незрелыми бобами да подсушенными хлебными зернами. И только сегодня получили наконец нормальный паек. Доносятся веселые голоса: солдаты жгут костры и приготовляют свое излюбленное блюдо — поджаренный рис.

— А вы, Юдзо, я вижу, не думаете о завтрашнем дне? — спросил Маэяма. Он вынул из сумки фотографии, разложил их на матрасике и долго глядел на них, мысленно прощаясь с друзьями. Потом стал приводить в порядок вещи.

У палатки шел разговор. Рядовой Кандзю принес Ясуи побеги молодого папоротника и картофель — отличное добавление к огурцам и редьке. Ясуи обрадовался и смеялся на весь лес. «Что ж, — думал Юдзо, — участь Ясуи завидна: все чувства он сосредоточил на своем лейтенанте. Накормить его, приготовить горячую воду, сказать заботливое слово — вот его помыслы».

Сегодня Ясуи написал матери Юдзо письмо…

Письмо лежит на столике. «… Не беспокойтесь за лейтенанта, ведь я оберегаю его. Может быть, в сражении мы и будем разлучены, но я обещаю вам не бросить его даже мертвого… Он очень добр ко мне. Навсегда считайте меня самым преданным другом его…»

У человека огромная потребность любить…

— … Картофель больше моего кулака! Я сейчас запеку его!

Ясуи и Кандзю говорят об ужине, о китайцах, которые поголовно представляются им русскими шпионами; потом начинают философствовать: почему одного человека убивает первая шальная пуля, а другого не берет ничто? У Тхавуана несколько русских, преследуемых врагами по пятам, отступали так медленно, точно прогуливались. Мало того, они оглядывались на японцев и помахивали им оружием… Японских солдат обидело такое поведение. Тщательно прицеливаясь, они открыли огонь. Русские были совсем близко, попасть в них ничего не стоило. Но никто не попал. Почему? Что это такое? А стреляли отличные стрелки!

— Прав Тояма, — сказал Ясуи, — Тхавуан не был местом их смерти.

Голоса замолкли. Должно быть, Кандзю ушел, а Ясуи сидел и ждал, когда испечется картофель.

… Куроки со своей армией приблизился к левому флангу русских под Ляояном. Дивизия Ниси будет воевать. Будет воевать и Юдзо, но сейчас он думает не о бое.

Как странно сложилась его судьба! Почему Ханако в Ляояне? Какие злосчастные события должны были произойти в маленьком домике в Токио, если Ханако оказалась в китайском Ляояне!

Он представлял себе, как китаец тащит ее по Маньчжурии, он представлял себе ее красоту, на которую он смотрел как на чудо, в грязных лапах торговца. И чувствовал, что недостойно ему, выполняя долг солдата, не выполнить человеческого долга перед женщиной. Может быть, учениц ремесленной школы увезут из Ляояна, может быть, бросят на произвол судьбы… Известно только одно: его человеческий долг заключается в том, чтобы проникнуть в Ляоян как можно скорее.

Маэяма сложил вещи. Он решил погибнуть в ляоянском бою. Ему стыдно, что столько людей умерло за императора, а он все не может исполнить этого самого главного своего долга. Тем более что в Японии не только распространился слух о его смерти, но из токийских газет стали известны даже и подробности. Оказывается, он погиб вместе с капитаном роты, причем совершил несколько выдающихся подвигов. Бедный Кендзо!

Сегодня утром лейтенант сделал из дощечек, которыми перекладываются снаряды, ящичек для своего праха. Юдзо он сказал: «Но если судьба пошлет мне счастье умереть так, что и костей моих нельзя будет собрать, пошлите моим родителям прядь моих волос».

И передал Юдзо прядь.

«… Какое все-таки извращение! До чего могут донести лжеучения живой, веселый, любящий жизнь, песни и красоту мира народ!»

— Сегодня вкусный ужин, — сообщил Ясуи, внося столик. — Поужинайте с нами, лейтенант Маэяма. Я приготовил ужин и для вас.

— Друг мой, — сказал Юдзо, почувствовав жалость при виде худого, изможденного лица товарища. — Не думайте о своей смерти.

— Вы знаете, я повстречал сегодня полковника, — возразил Маэяма тихо. — Он преподавал у нас в школе. Он сразу узнал меня и сказал: «Молю небо, чтобы завтра вы были героем!» О чем я могу думать после этих слов полковника?

— Я хочу жизни для вас, для моего друга, — сказал Юдзо.

Недавно он видел отца. Генерал был озабочен, как были озабочены все в эти дни. Он спросил, беседовал ли Юдзо с Сакатой, и если беседовал, то какого мнения о взглядах капитана на японское офицерство.

— Я понял капитана так, — сказал Юдзо, — что он не только доволен тем мучительным желанием смерти, в котором живут офицеры, подобные Маэяме и моему начальнику Яманаки, но считает, что это желание нужно всемерно усиливать, потому что оно облегчает господину Сакате завоевание мира.

— Неглупая мысль!

— Я, отец, хочу другой судьбы нашему народу.

Футаки ничего не ответил. Тронул коня и скрылся со своими провожатыми в ущелье.

Но если об этой короткой беседе и рассказать Маэяме, он останется при своем: он ведь тоже жаждет завоеваний.