Чтение онлайн

Через пять минут дежурные офицеры вскочили на коней и стали осторожно спускаться по скользким глинистым склонам сопки. Туман поглотил их. Куропаткин прошел в блиндаж.

Алешенька в блиндаж не пошел. Стараясь привести в порядок свои мысли и чувства, он присел на верхнюю ступеньку. Было душно, парно. Китель промок насквозь.

Из блиндажа доносился говор. О чем говорили эти люди, штаб армии, ведущей напряженнейший бой? Никто в армии не знал, что командующий со штабом пребывает в этом затерянном среди сопок блиндаже. В самом деле, не прав ли Толстой: бой решают не командующие армиями, а солдаты, и дело командующего кончается в тот момент, когда раздается первый выстрел?

— Не может этого быть, не может этого быть! — бормотал Алешенька.

Дождь и ветер усиливались.

Маршал Ойяма не смыкал глаз в течение двух суток. Его ординарец вахмистр Накамура напрасно расстилал ватный матрасик, клал около него ватное кимоно и соломенные дзори. Маршал даже не смотрел на матрасик.

Пол в фанзе устилали чистые японские циновки, на них лежали листы фанеры, на фанерах карты.

Маньчжурия, точнейше снятая, со всеми своими горами, горными проходами, вьючными дорогами и пешеходными тропами, была перед его глазами.

Маршал не принадлежал к южанам, с их тонкими чертами лица, тонким и стройным телосложением. Нет, он был типичным северянином. Круглый небольшой лоб под коротко остриженными жесткими волосами, мясистое, книзу широкое лицо, невысокий, плотный корпус.

Во время реставрации он был молодым офицером в войсках даймио Мацумайи — опоры сёгунов.

В те дни все знали, что Ойяма предан своему князю и Токугавам, и сообразно своей преданности он получал ответственные поручения.

Но теперь мало кто знает, как пал даймио Мацумайя. Однажды молодого Ойяму посетил незнакомец, оказавшийся посланцем врага. Конечно, верность души и преданность — прекрасные качества, но Ойяма предпочел жизненные блага, предложенные незнакомцем. Все произошло быстро и хорошо: господин был предан и убит, а Ойяма зашагал вверх по лестнице жизни.

Он много потрудился и много успел. Все видели в нем человека скромного, пребывающего в рыцарском поклонении императору, и только прозорливцы догадывались об его истинной природе славолюбца, жаждущего прослыть мировым завоевателем.

Войну против Китая Ойяма начал с легким сердцем: ведь Ли Хун-чжан едва принимался за свои военные преобразования! Ойяма выигрывал сражение за сражением, пал Порт-Артур, кампания кончилась…

Войну с Россией маршал начал с жадностью и вместе со страхом. Как будто было учтено все: Россия находилась в узле мировых противоречий, она не была готова к войне на Востоке, немногочисленным русским войскам в Маньчжурии можно было наносить удар за ударом. Но Ойяма боялся Куропаткина. По его мнению, Куропаткин был умен, отлично знал военную историю и военную науку, он имел все данные для того, чтобы победить… Быстрота — быстрота и дружественные нации — вот что должно было в конце концов помочь Ойяме.

На совещание двадцать восьмого августа Ойяма пригласил всех генералов и прикомандированных к его штабу американского полковника Дугласа и англичанина генерала Хардинга. Перед совещанием снял сапоги и босиком — так он себя свободнее чувствовал — сел на подушку.

Генералы входили в фанзу и кланялись. Для них стояли европейские стулья.

Когда генералы расселись, Ойяма закрыл глаза, посидел так несколько минут, потом спросил:

— Когда вы намерены взять Ляоян?

Оку, Нодзу, Ниси назвали разные даты. Куроки молчал. Ойяма взглянул на него:

— А когда намерен Куроки?

— Я намерен, — тихо сказал Куроки, — послезавтра.

Ойяма засмеялся. Смеялся он мелким хриплым смехом, и присутствующим казалось, что маршал не столько смеется, сколько кашляет.

— Куроки не уважает Куропаткина!

— У нас с ним разные характеры.

Куроки сказал это весело, широкую саблю в белых ножнах, лежавшую у него на коленях, упер в пол и руки положил на эфес. Ойяма оглядел генералов — мрачного, смотревшего в землю Ниси, начальника императорской гвардии Хасегаву, потерпевшего поражение у Тхавуана, сатсумца Окасаки, бесшабашного, способного, как все люди его клана, на любую выходку, и после паузы спросил:

— Куроки, почему вы возьмете Ляоян послезавтра?

— Я узнал о том, что возьму Ляоян послезавтра, у генерала Футаки, присутствующего здесь. Вчера он приказал лейтенанту Маэяме сесть на коня и быть моим проводником. Мы проехали к горе Кабанья Морда. Как известно маршалу, с этой горы открывается отличный вид на Ляоян и на всю равнину за Ляояном. Вечерний прозрачный воздух и бинокль, личный ваш подарок, позволили мне увидеть русские поезда, которые один за другим уходили из Ляояна. Сначала я подумал, что это порожние поезда, но по нагруженным доверху платформам понял, что ошибся. Ляоян эвакуируется. Зачем эвакуировать город, если не собираешься отдать его противнику?

Ойяма задумался. Что кроется за словами Куроки? Всегдашнее его желание показать свою выдающуюся смелость и противопоставить ее осторожности Ойямы, желание показать, что, будь главнокомандующим он, Куроки, Куропаткин давно был бы разгромлен? Или же положение вещей действительно таково, как рисует его генерал? Что может обозначать эвакуация Ляояна, укрепляемого с начала войны? Куропаткин на глазах у всех эвакуирует город! Не может этого быть. Хитрость это, ловушка! Напрасно радуется веселый Куроки!

— Что вы скажете, генерал Футаки?

Футаки стал докладывать, что у Куропаткина замешательство. Дорога на Ляоян должна быть свободна, чтобы пропускать на фронт непрестанно прибывающие эшелоны 5-го Сибирского и 1-го армейского корпусов. Однако эвакуация Ляояна мешает этому. Но не все еще понимают, что Куропаткин решил отдать Ляоян.

Ойяма долго молчал, соображая: хитрит Куропаткин или действительно отступает. К донесениям Футаки следовало отнестись серьезно: начальник разведки не склонен к преувеличениям. По-видимому, у Куропаткина получились осложнения и он изменил свой первоначальный план генерального боя. Конечно, хорошо, если царский генерал готов отдать Ляоян. Но ведь Ойяма не столько хотел взять Ляоян, сколько уничтожить русскую армию! Участник франко-прусской войны, свидетель Седана, он мечтал о Седане для Куропаткина. К Ляояну сошлись три японские армии. Нужно перехватить пути отступления Куропаткина.

Ойяма прикрыл глаза и стал говорить о предстоящей операции. Он говорил, как всегда, в общих чертах, подробности предоставляя своим генералам.

Против пятнадцати тысяч солдат и восьмидесяти двух пушек Штакельберга Ойяма распорядился сосредоточить сорок тысяч человек и двести орудий. Оку будет действовать здесь совместно с Нодзу.

— Резервов не будет, — сказал маршал. — Помните: начальники отдельных частей не должны ожидать приказаний. Они должны непрестанно наблюдать положение и действовать в согласии с соседними частями.

Эту свою заповедь Ойяма повторял перед каждым большим сражением и произносил ее тихим голосом с закрытыми глазами. Генералы слушали его не шевелясь.

Совещание было окончено. Отвешивая поклоны, участники выходили из фанзы.

Вахмистр Накамура, сын одного из близких к Ойяме самураев, командовал солдатами, возившимися с ванной.

Ванна маршала представляла собой дубовую бочку, со скамеечкой, прилаженной на дне.

После совещания маршал снял с себя штаны и куртку, Накамура вбежал с серым кимоно в руках.