Чтение онлайн

А Шульга все еще бьется около потока.

— Вода все прибывает? — спросил Ширинский.

Свистунов промолчал.

«Если отправить второго посыльного с приказанием не отступать, все равно он опоздает», — думал Свистунов. Он стоял мокрый, белый от ярости, по самый нос нахлобучив фуражку.

Руки Ширинского, державшие бинокль, дрожали.

1-я рота оставляла высоту, а четверть часа назад Жук сообщил Штакельбергу по летучей почте о ее взятии.

Капитан Яманаки лежал в гаоляне, наблюдая за противником. Русские, с таким искусством и храбростью овладевшие сопкой, вдруг ни с того ни с сего, как дети, которым надоело играть, бросили позицию и скрылись в направлении железнодорожного полотна.

Яманаки отдал краткий приказ. Солдаты, усталые от боев и непогоды, вскочили и, напрягая все силы, побежали за своим командиром.

Капитан бежал впереди всех. Он скользил, падал; солдаты его скользили, падали; Юдзо упал несколько раз. Что значили все его соображения о безумии войны? Он воевал, как воевали все! Маэяма мог быть доволен.

Взобравшись на гребень сопки, попрыгав в свои окопы, японцы сейчас же открыли по русским огонь.

Русские шли кучно, они не ожидали обстрела; они несли раненых, кругом катились потоки, раненых переправлять через них было нелегко.

Японцы били с неистовым озлоблением, русские не отстреливались. Они попытались рассыпаться по полю, но те, кто был около раненых, не могли рассыпаться и падали жертвами японского огня.

Свистунов подошел к Ширинскому. Почти прошептал:

— Вы отдали японцам высотку! Вы! Понимаете?..

И, волоча ноги, проваливаясь в рыхлую крышу, направился к лестнице.

Логунов спускался к потоку. Шульга топтался на противоположной стороне…

Японцы снова открыли артиллерийский огонь по деревне. Ойяма делал последнюю попытку ударить всеми силами на неподдающийся корпус. Он собирался бросить атакующие полки во фронтальную атаку и вместе с тем готовил обходное движение, чтобы в момент наивысшего напряжения русские оказались в клещах.

Когда Свистунов выезжал из деревни, земля гудела, дрожала от выстрелов сотен орудий, бивших на фронте протяжением в восемь верст; воздух выл и дрожал, впадина, в которой лежали Гудзядзы, покрылась столбами огня. Прямо из земли полыхало желтое пламя, с зеленоватым, нестерпимо режущим глаза ободком, потом пропадало, вскидывался фонтан густого темно-коричневого дыма, и далеко во все стороны летели комки железа и земли. Японцы стреляли шимозами.

Дорога, по которой вчера шел батальон, вся была в этих страшных смерчеобразных столбах; между ними скакали санитарные и патронные повозки, одни счастливо, другие разлетались вдребезги или просто исчезали с конями и людьми.

Ширинский, Жук и несколько солдат охотничьей команды обогнали Свистунова.

— Капитан, приказываю отбить сопку! — крикнул Ширинский.

Свистунов выругался. Ветер донес его ответ до ушей Ширинского, но Ширинский только хлестнул плетью коня.

У ручья беспомощно барахтался Шульга.

Переправой стал распоряжаться Свистунов. Он повел роту левее, к тому месту, где недавно переправились Логунов и Хрулев и куда Логунов спускался сейчас с остатками своей роты.

Когда 3-я рота и вместе с ней Ширинский оказались на левом берегу, Логунов скомандовал «смирно».

Ширинский проехал вдоль фронта, — неровный, ломаный фронт! Стоят не по росту. Только что из боя? Но солдат — это не шпак, солдат должен быть везде солдатом.

— Распустили нижних чинов, поручик! Много убитых и раненых? Вы думаете, что, если много убитых и раненых, это ваша заслуга? А как вы роту вели, смею спросить? Ползли? Пока ваш солдат лежал брюхом на земле, в него можно было стрелять как в соломенное чучело! По этому поводу, насколько мне помнится, вы получили от меня категорическое запрещение.

— Так точно.

У Логунова задрожала губа. Отвратительный твердый ком возник в его груди, расширился…

Две роты выстроились лицом к реке. Ширинский проехал вдоль фронта, остановился, выпрямился в седле и кричал, выделяя паузой каждое слово:

— Приказываю… роте… смыть… позор… и вновь… овладеть сопкой, согласно заветам русской воинской чести… Как ходили ваши отцы и деды! Без выстрела!

Вдруг из рядов раздался суровый ровный голос:

— А мы на расстрел не пойдем!

Наступила та тишина, которую не могли нарушить ни артиллерийская канонада, ни шум несущейся воды.

Еще два голоса крикнули:

— Вашескабродие, на расстрел не пойдем!

Солдаты стояли по-прежнему каменно. Ширинский побледнел.

— Не заслужили расстрела! — снова раздался первый голос. Логунов узнал голос Хвостова.

Ширинский в упор смотрел на солдат, конь его топтался. Что происходит — бунт, возмущение? Арестовать зачинщиков? Расстрелять на месте?

— Командир батальона, — крикнул он Свистунову, — выявить бунтовщиков! Военно-полевому суду! Роте атаковать противника и кровью смыть позор!

Свистунов подъехал к нему вплотную.

— Григорий Елевтерьевич, — сказал он глухо, — есть случаи, когда подчинение равно преступлению. Я не разрешу расстреливать свою лучшую роту.

Командир полка и командир батальона смотрели друг другу в глаза. Ширинский сжал шпорами бока коня, от неожиданности конь прыгнул в сторону, потом поскакал, забирая вправо. Поручик Жук и охотники мчались за командиром полка.

Свистунов, бледный, приблизился к ротам и дрогнувшим голосом скомандовал:

— Вольно!

— Вольно! — таким же чужим голосом повторил Логунов. — Полковник Вишневский убит при отступлении, — растерянно доложил он, подходя к Свистунову и чувствуя необходимость что-либо сказать.

Свистунов махнул рукой.

Ширинский, Жук и охотники полковой команды перебрались через реку и двинулись к деревне. Сначала кони шли рысью, потом, увязая в топкой земле, пошли шагом. Обстрел прекратился. Атакующий японский батальон, вырыв в мокрой мягкой земле окопчики, лежал, не смея подняться: пулеметный огонь капитана Сурина уничтожил три четверти его состава.

Дорогу к Сигнальной запрудили повозки — одни направлялись в деревню, другие из деревни. На каменном мосту через овраг сапер с флажком регулировал движение.

Ширинский, поднимаясь к вершине, подумал: «Как назло, встречу Штакельберга».

И действительно, Штакельберг, опять куда-то выезжавший, только что вернулся, слез с коня и совершенно мокрый, без пальто и бурки, стоял на камне.

Увидел Ширинского и поманил его.

— Ну что у вас? Высотка отбита?

— Соответствующее сообщение я направил в дивизию.