Чтение онлайн

Они смотрели в след уходящего лейтенанта. до тех пор, пока он не скрылся в темноте. Все сразу закурили свою махорку, курили с глубокой затяжкой молча. Каждый из нас уже знал, что враг вступил на позицию батареи, но поверить в это было трудно. Каждый внутренне переживал молча, никто не высказывал своего мнения, потому, что об этом не только говорить, а даже думать было больно.

Все мы оставшиеся на 5-й пушке были полный уверенности, что наши моряки под командованием лейтенанта Смаглий выбьют противника из Дудергофа.

Нас на пушке всего было девять человек вместе со мной вместо положенный по штату для обслуживания орудия 20-22 человек. Часто краснофлотцев были в наряде на кузне, 3 человека ушли со Смаглием. Остался наводчик Борис Яковлев, Пётр Ивков, Василий Черепанов и др. Все мы были в полной боевой готовности.

Первым нарушил молчание старшина Кукушкин, он сказал: "братцы, чего приуныли, давайте-ка лучше подзаправимся. Судя по вчерашнему дню, сегодня денёк будет жарким, работы хватит, есть будет некогда. Но вначале, давайте дозаправимся боезапасом. Старшина Кукушкин вытащил ящик с гранатами. Гранат было маловато, большую часть из взял Смаглий с краснофлотцами, каждому досталось по одной-две гранаты. Открыл ящик с патронами для винтовок и предложил заполнить патронташи и проверить личное оружие в пирамиде. Одному из краснофлотцев приказал усилить наружное наблюдение.

Принёс с соседней землянки (на пушке было две землянки) неприкосновенный запас - сухари и сахар. Раздал всем по кусочку сахара и по паре сухариков, принёс чайник с холодной водой, подогревать было нельзя - нарушалась маскировка. "Кушайте на здоровье" - сказал старшина. Сегодня завтрак нам с камбуза не привезут. Краснофлотцы оживились, подвешивали к ремням гранаты, получали патроны.

"Вот так-то оно веселее, а то заскучали о лейтенанте, о своей братве. Лейтенант наш скоро вернётся". Так говорил старшина, подбадривая своих ребят.

"А теперь додайте займёмся личным питанием - подбросим в наши кочегарки топлива, хотя время завтрака ещё не наступило, но мы позавтракаем сегодня пораньше, не торопясь попьём чайку".

Кукушкин выложил на ящик все запасы хлеба, сухарей н сахара. Увидев это, краснофлотец Борис Яковлев сказал: "что вы Алексей Алексеевич, сегодня сахар даёте без нормы?"

"Сегодня ешьте. Их по аппетиту, послаще и посытнее, обеда, наверное, не будет, наши коки свои чумички сменили на винтовки. Ешьте братцы не стесняйтесь". Старшина с шутками кормил своих краснофлотцев, и они ели с аппетитом. От добрых прибауток старинны и от съеденной пищи все повеселели, заговорили.

Разговор шёл о своих товарищах, которые ушли с лейтенантом и о самом Смаглий. Говорили, что наши, конечно, выбьют немцев из Дудергофа, что на Вороньей горе наших будет человек пятьдесят, а лейтенант наш боевой. Моряки выбьют фрицев и к вечеру вернуться.

В воздухе было затишье, где-то в далеко стреляла артиллерия, выстрелы глухо доносились до нас. По полевому телефону не передавали данных для стрельбы, никто не звонил с КП.

С наступлением утра 11 сентября в воздухе над нашими позициями стали появляться вражеские самолёты, значительно раньше обычного, и начали бомбить высоты. Краснофлотцы перекидывались шутками: "сегодня фрицы прилетели спозаранку, не емши и не пивши". "Да", -отвечал другой, - "что-то у них режим освоен нарушился".

На нашем участке фронта - на позиции нашей батареи не было никаких наших войск, ни пехоты, ни танков. Истребители наши не летали и зенитки не стреляли. Они были 29 августа сняты с наших позиций и установлены под Ленинградом как противотанковые орудия. Были только одни моряки - артиллеристы и пушки "Авроры". Фашистские самолёты летали и бомбили нашу батарею с низкой высоты, не встречая никакого сопротивления, ни с воздуха, ни с земли.

Вражеские бомбёжка и артобстрел усиливались с каждым часом, они были беспрерывными. Вражеские самолёты стали летать ниже обычного. Первым это заметил старшина Кукушкин и сказал: "сегодня фрицы ведут себя как-то странно, отбомбятся и на уходят, а спускаются ещё ниже и как будто катом разыскивают". Слова "разыскивают кого-то" мне сразу напомнили, что секретная карта батареи была в планшете у комиссара дивизиона, а теперь она возможно уже у немцев?

Вражеские бомбардировка и артиллерийский обстрел усиливался, обстановка осложнялась.

Пехотинцы с разбитых частей шли третий день мимо наших пушек по одиночке или маленькими группами в поисках своих командиров. От них мы узнали, что в Красном Селе в Лигове уже шли тяжёлые бои, у врага много техники. Силу огня врага мы ощущали в этот день как никогда.

Телефонная связь, которая нас связывала воедино с командиром батареи, с каждой пушкой - была перервана, и как ни старались наши связисты, но восстановить её было невозможно из-за сильного огня и из-за большой протяжённости.

Без телефонной связи бы оказались на пушке одни, отрезанные от КП и от соседних орудий. Каждое орудие превратилось в огневую точку, самостоятельно принимая решения, самостоятельно вело огонь по врагу. Телефонная связь была прервана мощным огнём противника. Наше орудие превратилось в самостоятельную огневую точку. Отрезанные от всех мы не получали сведений и не знали, откуда ждать противника, не знали, что делается вокруг, не имели данных для боевой стрельбы. Вокруг рвались снаряды и бомбы, содрогалась земля, осколки свистели, пролетая над нами. Посылать своего посыльного под массированным огнём не решались, считали, что это верная гибель. Всё гремело и грохотало. Мы не знали, что делается впереди, вокруг, кругом рвались вражеские снаряды, бомбы. Кругом все грохотало рвалось, кипело как в аду.

Но всё же среди страшного грохота мы слышали залпы наших впереди стоящих пушек, - первой, второй и третьей, - мы узнавали их басовый звук, он казался нам родным, радовал нас. Мощный огонь пушек "Авроры" заглушал стрельбу противника и вселял в нас надежду, что наши отобьют атаку немцев на Дудергоф и вернуться, значит впереди стреляют наши ребята, значит они бьют, выбьют врага, и вернётся л-т Смаглий.

Мы напрягали слух. Залпы наши орудий становили все реже и реже, а потом совсем стихли. Нам было непонятно, почему перестали стрелять впередистоящие пушки. Вражеский огонь усилился, особенно низко летали самолёты, они точно разыскивали нас в кустах, но нас скрывала маскировка. Бомбардировка с воздуха была беспрерывна. самолёты ревели моторами над нами. Бомбы ложились рядом, и одна из них попала в угол землянки, - зашевелились брёвна и посыпалась земля.

Пушку спасала хорошая маскировка, но было трудно жести наблюдение и обзор. От разрывов вражеских бомб и снарядов земля поднималась вверх столбом, в воздухе стояла земляная пыль и гарь. Картофельное поле, которое было расположено рядом с нашей пушкой было взрыто точно вспахано огнём противника, клубни картофеля лежали поверх взрытой земли. Земля дымилась, порою становилась столбом от разрывов вражеских бомб и снарядов.

Нам все труднее становилось вести наблюдение. В целях сохранения боевого расчёта часть краснофлотцев находилась у пушки, стальной щит её надёжно защищал от вражеских осколков, которые со свистом пролетали над головами, рикошетом отскакивая от щита. Но щит не мог защитить всех, и большая часть краснофлотцев находилась в землянке, которая находилась рядом с орудием. С риском для жизни, поочерёдно вели наблюдение, чтобы узнать, откуда появится враг.

Лавина огня в этот день обрушилась на наши головы. Под таким страшным вражеским огнём мы находились несколько часов, в полном неведении. Страшно-мучительными и томительными были часы ожидания боя, они нам казались вечностью. Эти часы по своей напряжённости стоили жизни. В груди каждого из нас клокотало и с ненавистью жгло чувство ненависти к врагу. Мы были готовы и полны решимости в любую минуту вступить в бой с врагом и с нетерпением ждали этой минуты.

С Кирхгофской высоты из леса до нас доносились автоматные очереди противника, каждый понимал, что враг совсем рядом идёт на нас и каждый внутренне готовил себя к встрече с врагом. Ожидали эту встречу молча. Напряжение было предельное. Гарь и земляная пыль стояли в воздухе, они затрудняли наш обзор.