Чтение онлайн

рисового отвара, ибо ничего иного он в настоящее время не принимал.

Зато мы с наслаждением поели хорошо приготовленный для

начальства обед (взамен уступив начальству свои полушубки и прочее

утепление).

Сармин чувствует себя неважно (но отнюдь не от пройденного

пути) и всячески старается предупредить критические высказывания

рабочих по сути дела. Чтобы как-то показать сбою деловитость,

набрасывается на Коханчука, жестикулируя буром, начинает доказывать,

что бур еще вполне пригоден для работы. Мнения разделились, но все

чувствовали себя неловко.

Долго и молча пили чай.

10 августа. С рассветом иду на Черную гору.

На подъеме трещины еще легко проходимы. Обогнал раменских

носильщиков. У подъема к лагерю оставил рюкзак, предварительно

вытащив из него и распределив по карманам, чтобы не спутать, послания к

Воронову, накладные Сармину и пр.

Начальство уже встало, сидит в палатке и развлекается чайком.

Солнце только начинает освещать вершины.

Долго 'читали письма и писали ответы, наконец двинулись в путь.

Пришлось обходом забежать за рюкзаком, и на леднике я догнал

плетущуюся тройку. Едва-едва передвигая ногами, пересекли ледник.

Над перевалом оказались трещины. Связались. «У меня конь

здоровый», — шутит «Тяжпром», указывая на Воронова. На подъеме

пошли совсем нога за ногу. Через десять — пятнадцать шагов отдых, ибо у

обоих «сердце заходится...».

294

Падающие с верхних скал камни произвели на моих спутников

удручающее впечатление. На неважных местах, а таких немного, ибо

носильщики исключительно хорошо проторили тропу, охраняю всех

начальников по очереди.

Еще немного и перевал. Вниз пошло скорее, да и я тяну довольно

крепко.

На ледопаде при виде глубоких разинувших пасти трещин

начальство совсем присмирело. Робко переставляют ноги. Подавленные

впечатлениями, еле выбрались на ровное место.

Здесь уже я потянул их покрепче. Когда пришли, Воронов

высказался, что, мол, по ровному участку я, кажется, тянул их слишком

резво.

Прием в лагере исключительный. После показа образцов — чай и

закуска. Воронов обязательно пожелал добраться сегодня же до нижнего

лагеря. Начались уговоры и перечисления всех ужасов дороги в нижний

лагерь. Уговорили, намекнув об обеде, изготовленном специально для них.

Остались.

Много разговоров о работе: говорит больше Воронов и в несколько

шутливом тоне. Сармин упорно отмалчивается.

Николай Михайлович молодец, прямо заявил, что их жила не имеет

промышленного значения и что он немедленно кончает работу на ней.

Воронов внимательно посмотрел на него, по план одобрил.

Наобедались так, что шевелиться стало трудно. Вечером начальство

от ужина отказалось. А я в уютной палатке Николая Михайловича долго

пью чай и веду разговор.

11 августа. С рассветом идем вверх с Сарминым и двумя

носильщиками («свита» Сармина, несущая его вещи). Чуть облачно и

тепло. Взяли хороший ход. У ледопада Сармин запросил пощады.

Выше ледопада распрощались. В назидание Сармин сказал:

295

— Вы там нажимайте!..

Я улыбнулся.

Андрея еще не видно. Спуск пришлось прорубать. Лестница едва

держится. Спускаться жутко.

Облака полезли гуще. Хорошим шагом подошел к лагерю. В

большой палатке бурное производственное совещание. Сегодня простой:

нет буров. Все забойщики идут вниз. Отправлено послание с требованием

поднять на Стену кузницу — это единственный выход из тяжелого поло-

жения. Гордей ушел ругаться с Сарминым.

Пришли пять носильщиков с амонитом и письмом в решительном

тоне от Миляева.

Я ухожу прорубать ступени, прочищать траншеи. В усердии порвал

ледорубом штаны.

Пошел снег. Все кругом заволокло снежным туманом. Вечером

спим на богато разостланных полушубках в большой палатке.

13 августа. Птенчик с усердием рубит с утра. Носильщики что-то

очень долго не появляются. Утро ветреное. Кругом все в густой

желтоватой дымке.

К двенадцати часам подошли четыре забойщика, носильщики и...

кузнец. Вот это хорошо.

Принесли письма. Но лучше бы их, не было. Краткое и бестолковое

сообщение о том, что с ребра Дых-тау при осмотре пути сорвался

московский художник, мастер-альпинист Александр Малейнов*. Труп был

найден вечером у подножья.

Погиб Шурка?!! Глаза застилает, а рука невольно сжимается в

кулак. Шурка!..

Тут же целая пачка соболезнований Андрею.

Пришел Птенец. Молча передаю письмо с горестным известием.

* Брат Андрея Малейнова.

296

Решили написать Андрею на Рама, чтобы он шел в юрту, ни о чем

пока не сообщая.

Вторую записку адресовали ему же в юрту. В ней робко написали,

что если он захочет, пусть не раздумывая едет в Москву... (Не умею я эти

штуки писать...).

В Тамынген он, видимо, спустится 16 августа. Написали Миляеву,

просили встретить Андрея теплее. Наверное, там тоже будут письма...

Опять погибла прекрасная молодая жизнь! Тяжело и дико... И

наверняка, почти наверняка, по ошибке, по глупости окружающих.

Есть послание от топографа Константина Дмитриевича, просит

поставить вехи на вершине Стены. Уже поздно, да и охоты после тяжелого

известия нет никакой. Однако и сидеть невозможно...