Чтение онлайн

Я растерла грудь, в которой все сильнее болело, в очередной раз порадовавшись, что в лагере оставалась съемочная группа, которая засвидетельствовала и то, что в присутствии Тимура не было совершенно никакой необходимости, и то, что он не был готов к восхождению, и то, что его до последнего отговаривали. Если бы не они, ко мне бы наверняка было гораздо больше претензий.

– Ты можешь объяснить, на кой черт Тим это делал?!

– Наверное, он был слишком мужчиной, чтобы бросить даму в беде. Ну что ты на меня пялишься?! Нет у меня другого ответа…

Я не собиралась делиться с Перминовым правдой, которая заключалась в том, что Тимур был долгие годы в меня влюблен… Это бы все изменило. А мне этого не хотелось. В силу собственной распущенности Олег вряд ли бы поверил, что Тимур не позволял себе лишнего. И вряд ли бы смог по достоинству оценить его благородство, постигнув до конца истинный масштаб личности Казиева.

Господи, ну почему так?! Почему ты забираешь самых лучших?!

– Б***ь, это просто в голове не укладывается… Возможно, если я увижу его тело…

– Ты не увидишь, – мотнула головой я.

– Уже началась спасательная операция, – сощурился Перминов. – Никто не оставит его тело здесь!

– Я не знаю, кто участвует в ваших, так сказать, экспедициях, но поверь моему опыту – вас просто разводят на бабки.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что никто вам не достанет тело из трещины и, уж конечно, не спустит вниз. Это технически невозможно. Иначе горы не были бы устланы трупами неудавшихся восходителей.

Я заказала еще вина и осушила бокал сразу наполовину, смывая горькое послевкусие от собственных слов.

– Тогда какого черта ты в них забыла? Чего тебе не жилось спокойно?!

Голос Олега ударил по барабанным перепонкам, по нервам, по каждой клетке, где и без него уже едва теплилась жизнь.

– Ты на правах кого сейчас об этом спрашиваешь? – ощерилась я.

– Ой, да хватит тебе!

– Что хватит?

– Делать вид, что тебе на меня насрать! Наши близкие прекрасно понимают, чего ты добиваешься.

– Да? И чего же? – спросила я, пряча лицо в бокале.

– Чтобы ни на секунду не дать мне забыть, как я виноват!

Боже мой. Это все… Знаете, это все было слишком. Просто кошмарный, безумно затянувшийся день. Слишком много всего. Разъедавшей боли. Сомнений. Вины. Недоверия. Изумления от такой завидной незамутненности. Нервы не выдержали. Я хохотнула. Ч-черт, да у меня начиналась истерика! Слезы брызнули из глаз, смех стал громче.

– Тебя веселит смерть, Перминова?

– Махова, Олег. И нет. Меня веселишь ты, – я встала, пошатываясь больше от усталости, чем от выпитого, но ему это было знать откуда? – Все еще думаешь, что моя жизнь крутится вокруг тебя?

– Несвоевременный какой-то разговор, Кир…

– Согласна, да. Но его не я начала, не так ли? Поэтому все же давай условимся… Раз и навсегда. У тебя своя жизнь, у меня – своя. И в ней давно уже нет места прошлому.

Собрав остатки сил, я сделала шаг прочь от барной стойки, когда из арки, ведущей в лобби, вышел Горский. Увидев меня, он резко изменил направление. Подошел вплотную, обхватил макушку своей огромной мозолистой ладонью. Прошелся по лицу пристальным взглядом:

– Я ее жду, а она… бухает, – констатировал как будто бы с восхищением даже. Я ухмыльнулась. Осознание, что за нами наблюдает Перминов, согрело сердце.

– Мне надо было. Для храбрости.

– А храбрость тебе для чего? Ты вроде домой собралась.

– Чтобы извиниться? – прошептала я, поглаживая его пальцы. – Я наговорила много глупостей.

Гор

Она била метко. Довела меня до белого каления одним предложением. В лоб напомнив, кто оплачивает этот банкет. И все. У меня упало забрало. Я ушел, пряча руки в карманы, чтобы просто не свернуть ей шею. И было мне глубоко пофиг в моменте, что она осталась одна. До гостиницы было рукой подать – не заблудилась бы.

И только в номере, когда я немного остыл и смог как следует проанализировать наш разговор, максимально отстранившись от ситуации, пришло осознание, почему ее слова вызвали настолько бурную реакцию. Дело было вообще не в Кире, а в моем прошлом опыте. Махова кусалась, потому что устала, испугалась, почувствовала себя загнанной в угол. И это можно было понять, да… Но меня до дрожи взбесил тот факт, что она, сама того не осознавая, буквально слово в слово повторила излюбленный упрек Княжницкой. Той тоже всегда мерещилось, что мой интерес к ней носит исключительно денежный характер. В общем, одно к одному, и вот…

Я вышел на балкон. Провел ладонью по лицу. Сделал глубокий-глубокий вдох и бросил взгляд на часы. Кира задерживалась, и я начал волноваться. Но гребаное упрямство все еще удерживало меня на месте. Пять минут, десять, пятнадцать… Ладно, хрен с ней, с Княжницкой, почему меня так задели необдуманные слова Киры? Только ли потому, что я слышал их тысячу раз? Нет. Дело в том, что Махова мне казалась совершенно особенной. Не похожей ни на одну из тех женщин, которых я знал. Поэтому когда она выкатила мне те же самые набившие, б***ь, оскомину претензии, все во мне такое: «Э-э-э, чё?!» всколыхнулось.

И нет, не сказать, что я вообще о деньгах не думал. Думал, еще как. Потому что альпинизм для меня – не благотворительность. Это моя работа. Любимая? Да, кто ж спорит? Но все же работа. По крайней мере, в большинстве случаев, из которых, впрочем, случай с Маховой порядком так выбивался. Неужели она этого не понимала? Неужели не видела, что я рядом с ней – как гребаный павлин? Что я сам сдохну, а ее вытащу. Что меня от нее сильнее торкает, чем от восхождения на любой восьмитысячник.

А она – «деньги», млять. Да какой там?!

Я сжал зубы. Покосился еще раз на часы и, обругав себя на чем свет стоит, выскочил прочь из номера. Надо было дожить до тридцати пяти, взобраться на все более-менее стоящие вершины мира, чтобы признать, что ни одна из них не вызывала во мне такого желания их покорить, как эта чертова женщина.

Я обошел катящую тележку горничную и ткнул на кнопку лифта, испытывая нечеловеческую потребность увидеть Киру. Убедиться, что с ней все хорошо. И абсолютно по х**ну стало, даже если она так и не поняла, как меня задели ее слова. Мне не в лом было объяснить. Лишь бы только ее увидеть… Так я думал, пока еле тащился лифт, и когда бежал к выходу через лобби. А потом я почувствовал ее близкое присутствие, и в душе стало тепло и тихо.