Чтение онлайн

Судя по пошатывающейся походке, стресс Махова заливала алкашкой.

– Я ее жду, а она бухает, – фыркнул, покачав головой.

– Мне надо было. Для храбрости.

– А храбрость тебе для чего? Ты вроде домой собралась.

Домой. Вот уж чего мне совсем не хотелось. Нам оставалось всего ничего! Пять вершин. А она говорит – домой?!

– Чтобы извиниться? – прошептала Кира, поглаживая мои пальцы. – Я наговорила много глупостей.

Вот так просто…

Нет, Княжницкая, конечно, тоже извинялась, потом, но стоило нам хоть немного повздорить – опять принималась за старое. Почему же я был так уверен, что в случае с Кирой этого больше не повторится?

– Да уж. Это правда, – ухмыльнулся я, вдруг наталкиваясь на пристальный взгляд мужика, который мне здесь определенно не попадался раньше. И что-то меня в этом взгляде заставило придвинуться к Кире ближе, обозначая свою территорию.

– Что такое?

– На нас пялится какой-то тип. Подозреваю, очередной журналюга…

Кира коснулась ладонью моей руки, обвившей ее за талию, и будто невзначай обернулась:

– Это не журналист, – вздохнула она. – К сожалению.

– К сожалению? Тебе мало было общения с прессой?

– Нет, этого я на всю жизнь вперед наелась.

– Тогда я прошу пояснительную записку.

– Это – мой бывший муж, – Кира потупилась. – Они с Тимуром – лучшие друзья. Помнишь, я тебе говорила?

– Конечно, помню, – мгновенно напрягся я. – И чего он от тебя хотел?

– Ответов, – пожала плечами Кира. – Пойдем, не хочу здесь оставаться.

Да? Ну-у-у, я как бы тоже не привык к настолько пристальному вниманию. Но зная, как этот мудак поступил с Кирой, проехаться по его эго, может, и не мешало бы. Впрочем, если она просит…

– Конечно.

Я подтолкнул Киру к выходу и двинулся вслед на ней, сместив ладонь с поясницы на ее шикарную задницу. Дело оставалось за Маховой – притвориться, что такие прикосновения между нами – не новость. Кира не подвела.

– Ну и какие вопросы он тебе задавал?

– М-м-м? – невнятно переспросила, облокачиваясь на мое предплечье всем телом. – Стандартные. У Перминова не укладывается в голове, что Тимура больше нет. Впрочем, неудивительно – я своими глазами видела, как он сорвался, а все равно не верится, что все кончено.

– Поэтому и существует традиция похорон. Все эти «покойник должен переночевать дома» и иже с ними…

Кира резко кивнула. И отвернулась, пряча слезы в глазах:

– Пожалуйста, давай не будем об этом.

– Нет, будем. Потому что это надо прожить.

Кира упрямо мотнула головой и торопливо засеменила дальше, увлекая меня за собой легким касанием руки. Уже у входа я оглянулся на её бывшего. Может, как друг он и ничего, раз не поленился сюда примчаться. Но как муж – полное говно. Я не мог не думать о том, какой Кира была до предательства… Наверное, мягче. Доверчивей. Беззаботней. Как и положено счастливой женщине. Ее легко было представить в домашней обстановке. Готовящей завтрак. Нянчащейся с детьми, неспособность родить которых тоже наверняка оставила на ней свой невидимый отпечаток.

– Я в душ и спать.

– Хочешь, потру тебе спинку?

– Нет. Я устала.

И закрылась. «С чего бы это?» – мелькнула ревнивая мысль. – Уж не из-за Олежки ли? Я открыл сувенирную бутылочку коньяка и чуть-чуть пригубил.

Думай, Миша, думай… Что делать с этой невозможной женщиной? Ответа не было. А потом и Кира вернулась…

– Нам забыли поменять полотенца, – растерянно сказала она, отворачиваясь к шкафу. – Я попрошу принести тебе свежие.

– Угу. Давай.

От напряга сводило каждую долбаную мышцу в теле. Горячая вода, контрастный душ – ничего не помогло. О полотенцах я и думать забыл, когда по ногам потянуло вдруг сквозняком. Обернулся. Кира, не глядя на меня, повесила махровую простыню на крючок и тенью выскользнула за дверь.

Меня догнало стойкое понимание, что я ее теряю… Казалось бы, она еще не была моей, у меня просто тупо не было времени привыкнуть к противоположной мысли, но… Какого-то черта страх того, что ее у меня отнимут, был таким острым, что я буквально не мог спокойно стоять на месте. Да я даже лежать не мог, как выяснилось чуть позднее!

Промаявшись под боком у Маховой минут пять, перевернулся к ней лицом и провел по напряженным лопаткам. На них виднелись ссадины от лямок рюкзака. Потому что, каким бы легким и эргономичным он не был, это неизбежно… Она вообще была вся в синяках.

– Гор, нет… Я сейчас не могу, – прошептала Кира.

– А я и не прошу, – скрывая детскую обиду, огрызнулся я.

– Тогда что ты делаешь?

Показалось, или она реально нехотя улыбнулась? Значит, поняла, да, какого я свалял дурака?

– Массаж. Хоть его я могу тебе сделать?

– Массаж можешь. Да… Ох…

Я сел ближе, решительно задирая вверх ее безразмерную, истончившуюся от времени и стирок, футболку. Кожа под моими ладонями была горячей и сухой. Я медленно провёл большими пальцами вдоль позвоночника, нащупывая узлы и легонько их разминая.

– Вот здесь болит, – сказал я вполголоса.

– Там всё болит, – отозвалась Кира.

Да, это было знакомо... Я принялся осторожно, но тщательно проминать забитые мышцы. Сейчас ей это было нужнее ласки. Когда ощущения становились слишком чувствительными, Кира задерживала дыхание, а когда расслаблялась, выдыхала горячий воздух короткими судорожными толчками. Словно зачарованный, я чуть наклонился, касаясь ее сухих спутанных волос, пахнущих солнцем и снегом. Сжал лопатки, надавил сильнее. Кира тихо выдохнула:

– Ещё.

Я скользнул ладонями вниз, к пояснице. Она сначала напряглась, но практически тут же расслабилась, доверяясь мне без остатка. Пальцы скользнули выше, вдоль шеи, к затылку. Кира повела плечами, тихо, почти неслышно застонала. Один в один как тогда… В наш первый раз. Я почувствовал, как напряжение покидает её тело, как дыхание становится глубже, ровнее. В какой-то момент она просто опустила голову на сложенные руки и затихла.

Я наклонился, касаясь губами её плеча. Ни на что не намекая, хотя в штанах был такой кол, что ой… Просто благодаря за доверие. Это было важно. Что несмотря ни на что, она не утратила способности доверять.

– Он думает… Они все… Что своими восхождениями я им всем что-то доказываю. Представляешь?! – выпалила Кира, когда я уже было решил, что она уснула.

– Людям свойственно заблуждаться, что они значат в чьей-то жизни гораздо больше, чем это есть по правде. Что тебя задевает?

– Не знаю.

– Может быть, то, что отчасти он все же прав?

Кира вскинула голову. Перевернулась с живота на спину, поглядывая на меня так, будто я ее смертельно обидел. Возможно, моя вина заключалась в том, что я заставлял ее анализировать свои поступки, тогда как ей хотелось быть иррациональной?