Чтение онлайн

Мне почему-то стало дико смешно, хотя я и не понимал причин своей веселости.

Спустя шагов двести Вяземский остановился. Развернувшись на каблуках, княжич жестом руки притормозил и меня. Мы находились у забора из ржавой сетки-рабицы, дальше громоздились только груды металла, остовы кораблей и вдалеке виднелась крыша эллинга.

— Он тебя уже там дожидается, — испытующе глянул на меня Вяземский. — Ты, Титов, конечно, парень бедовый, но это — Ермолов. Клавдий! Говорят, он семерых убил только за три года на дуэлях, и не последние маги были… Это ли не повод задуматься?

— Волнуешься за меня? — ухмыльнулся я, глядя ему в глаза.

— Вот еще! Подохнешь — я к Кантемировой снова подкатывать стану. Она ж теперь не Ермолова, почему бы и нет? — вернул мне ухмылку он.

— Скотина ты, Афанасий, — констатировал я. — Беспринципный мерзавец.

— А ты — позер и дурак, — парировал он. — И этот… Латентный парасуицидник. Продолжим выдавать очевидные вещи за оскорбления, или ты пойдешь туда и порешаешь свои вопросы?

— Пойду, — сказал я. — Если через час ни я, ни он оттуда не выйдем — сообщи, например, Борису Борисовичу.

— Сообщу. Лезть за тебя под удар Тьмы я не буду, Титов. Это ты и так понимаешь. Но к Розену в лабораторию в случае чего — доставлю, — Вяземский смотрел на меня с явным сожалением. — Дурак ты, что к нам в клан не пошел. Вяземские — нормальные. Кабальные у нас живут зажиточно, Государю мы никогда не изменяли, земли — полно… Взял бы двойную фамилию, Титов-Вяземский, были бы мы с тобой кузенами и очень влиятельными людьми…

— Я польщен, правда. Даже растроган, — снова оскалился я. — Обещаю — ваше предложение рассмотрю первым, если идея лучезарного сплочения и высокодуховного родственного единства с каким угодно кланом вообще станет для меня привлекательной. Я — сам по себе, Вяземский. При всем уважении.

— Дурак, я же говорю, — он махнул рукой и пошел прочь.

Даже странно, как порой те, кто раньше казался воплощением всего, что мы ненавидим, открываются с другой стороны. Афанасий — неплохой, просто — продукт среды, в которой воспитан. Но я-то тоже своего рода продукт! Даже — фрукт, если говорить начистоту.

— Питахайя, — сказал я вслух. — Или маракуйя.

А потом отодвинул погнутую створку ворот из металлопрофиля и прошел за ограждение. Снег тут тысячу лет никто не чистил, навалило по колено. Эдакий белый ковер — чистый, нетронутый. По воздуху, что ли, Клавдий сюда прилетел? На снегу-то следы должны были хорошо отпечататься. Хотя — с него станется. Есть же у Ермоловых эти левитирующие диски!

Я шагал по колено в снегу к доку №17, и на душе у меня было тревожно и неуютно. Уже отсюда, метров за триста, я видел этот кошмар в эфире: щупальца тьмы дергались и извивались, пронзая огромный эллинг — крытый ангар. Здоровенные такие щупальца, толщиной с мою ногу, и длиннючие — метров пятнадцать или двадцать. Это не аура, это дикая дичь просто! И я туда должен идти! Зачем мне это вообще, можно, я чай пойду пить, с баранками?

— Я вижу тебя! — раздался голос как будто из преисподней, и щупальца рванулись ко мне.

Клавдий не собирался мешкать: он решил разделаться со мной сразу, даже не выходя из укрытия. Ну, так и я в таком случае мог не миндальничать: мои руки сжались в кулаки, и эллинг тоже сжался, повинуясь движениям вездесущих серебряных нитей. С жутким стоном вмялась внутрь крыша, грохоча и разрушаясь во время движения, схлопнулись стены, поднялся пузырем пол! Жуткая какофония звуков воцарилась в заброшенной части промзоны, а я все лепил, лепил из эллинга огромный ком, сжимал его, давил, пока щупальца не исчезли совсем.

— Вот, нафиг! — сказал я и плюнул себе под ноги, когда щупальца пропали, скукожившись под грудой обломков.

Похоже, мне удалось с ним расправиться! Ну, надо же — а разговоров-то сколько! Ермоловы — то, Ермоловы — это… Подумаешь! Придавил я его строительным мусором, вот и все дела. Тоже мне, сильнейший клан в Рос…

— ТАДАХ! — ком из металла, бетона и дерева, в который превратился огромный эллинг, разлетелся в стороны, настоящий дождь из обломков обрушился на покрытую снегом землю, и я увидел Клавдия: страшного, в изорванном кожаном плаще, с растрепанными волосами и окровавленным лицом.

— TENEBRIS DAMNATA PALUS! — проревел он, шевеля разбитыми губами.

А потом Тьма метнулась ко мне, проникла в нос, уши, в рот, в каждую пору моего тела, я почувствовал себя так, будто окунулся в бочку с вязким мазутом, и никаких шансов освободиться я не видел. Я вообще ничего не видел! Не слышал, не обонял, не… Да я дышать не мог и шевелиться — тоже. Ощущение стопроцентной гадливости и омерзения заполонило все мое нутро, меня мутило, тошнило — и я ничего не мог с этим поделать.

— Вот так, гаденыш, — прозвучало это через минуту, час или год, я не знал.

Глаза мои смогли приоткрыться, и сквозь пелену Тьмы я увидел Клавдия, который шарил по карманам своего рваного плаща.

— Крепенький паренек, должен признать, — он погрозил мне пальцем. — Ничего, ничего. Я преподам тебе урок. Клятая Багна впитывает ману, как губка, черпает до самого дна и даже дальше… Может, ты и восстановишься, вполне может быть. Когда-нибудь. Но это не точно.

Он наконец нашарил то, что искал в кармане. Искомым оказалась банальная металлическая плоская фляжка. Открутив крышечку, Ермолов сделал хороший глоток.

— Это нехорошо — так поступать с девочкой, Михаил. Ты лишил ее всего, понимаешь? Положения в обществе, стабильного будущего, поддержки родных… Кантемировы? Нет, она не станет членом их клана, у горцев свои обычаи, которые Эля соблюдать не захочет и не сможет. Ты бросишь ее — я ведь вижу тебя насквозь. Смазливый сукин сын, ушлый и пронырливый, которому повезло выиграть в магическую лотерею. Ты поиграешься и сбежишь. Сколько у тебя таких девчонок было? Пальцев рук хватит? Ну-ну, моргай, моргай… Багна работает, и даже будь у тебя внутри винная бордосская бочка вместо резерва — скоро все будет кончено. Ты у меня станешь магическим инвалидом. А учитывая, что по факту ты — бездомный пройдоха, реабилитироваться ты будешь естественным путем. Годика два или три.

Ермолов снова отхлебнул из фляжки и аж крякнул от удовольствия. Я пытался понять, на каком свете нахожусь, что вообще со мной происходит, но осознать смог только одно: угол зрения был странным! Я, похоже, висел метрах в четырех над землей, лицом вниз, макушкой к Клавдию, смотрел на него, получается, исподлобья. И кое-что видел. Кое-что у него над головой.

— Понимаешь, какая штука, Мишенька… — фляжка забулькала снова, и вроде бы закончилась. — Эля — единственный человек, с кем мне было легко. Единственная родная душа, которая меня принимает. Принимала. И ты отнял ее у меня.