Чтение онлайн

Меня просто съедало любопытство. Очень интересно было, вот и всё!

Так что, увидев окованный железом и перевитый толстыми цепями сундук, я шагнул к нему, сорвал замок и цепи, распахнул крышку, жадной рукой ухватил свиток с пергаментом, прочел, что там было написано, положил на место и озадаченно проговорил вслух:

— Так, блин. В каком смысле — «Черное Солнце»? Нет, оно, конечно, эпично, и ну его нафиг, и молодцы Ермоловы что аж с 1887 года не применяли, но, блин! А «Черная Немочь?» А как тогда?… А КТО тогда?!

Потом подумал, положил свиток с «Черным Солнцем» на место, тщательно закрыл сундук и сказал:

— Ладно, фиг с ним!

И пошел к выходу, пытаясь понять, как бы реализовать вторую часть плана: сделать Клавдия менее говнистым. И в моей памяти ничего такого подходящего не находилось. А вот в памяти Королёва, пожалуй, имелось кое-что подходящее. Глубоко вдохнув, я продекламировал громко, так, что эхо отдавалось от стен, полки с книжками тряслись, а огоньки на оставшихся свечах танцевали и чадили:

— Когда на лице твоем холод и скука,

Когда ты живешь в раздраженье и споре,

Ты даже не знаешь, какая ты мука,

И даже не знаешь, какое ты горе!

Когда ж ты добрее, чем синь в поднебесье,

А в сердце и свет, и любовь, и участье,

Ты даже не знаешь, какая ты песня,

И даже не знаешь, какое ты счастье! (стихи Э. Асадова)

Читая стихи я дирижировал книгами, полками и шкафами. Они вальсировали, кружились по библиотеке, становились на своим места, отряхивались от пыли, освобождались от паутины. То, что Клавдий считал важным, то, что светилось золотом в этом царстве мрака — оказывалось на самых видных местах. Громоздкие и толстые тома с обидами, завистью и радражением задвигались в самые дальние углы, черт знает куда, с глаз долой. Через дверь (внезапно!) вплыла лампа-подсвечник, и вместо оплывших и обгоревших вонючих огарков на ней горели пахнущие медом восковые яркие свечи.

Готический зал из иллюстрации к фильмам ужасов преобразился в сказочное место, даже демонические рожи на гобеленах стали смотреть не с тупой яростью, а с некоторыми проблесками интеллекта во взглядах. И я был доволен результатами своего труда. В конце концов, пострадал только защитник-гомункул, у Ермоловых наверняка хватит денег нанять менталиста, чтобы он подсадил сюда новую тварюшку.

Напоследок я ухватил одну из свечей и, выводя буквы языками пламени — прямо над дверью, огромными черными буквами из копоти написал:

— НИКОГО ТУТ НЕ БЫЛО, ОНО САМО!

И вышел вон.

Глава 3

Последствия

Клавдий лежал на спине в снегу и смеялся, глядя в небо. Он хохотал как сумасшедший, у него слезы из глаз текли. А я пытался пальцами добраться до кармашка на бедре — там у меня зелье регенерации лежало. Было очень тяжко, очень больно и грустно: я точно сломал себе что-то в нескольких местах, грохнувшись с высоты на строительный мусор.

— Ай да Титов! — фыркал Ермолов. — Ай да сукин сын! Ты еще и менталист, Титов? Ишь, как оно вставило-то! Ой-ха-ха-ха!!! Хе-хе, мать моя! Хо-хо! А мог и убить, и с ума свести, ха-а-а-а… Но не сде-е-е-елал! Не сделал!

Я, наконец, извлек блестящую пробирку и, помогая себе телекинезом, подтащил ее ко рту. Скотское темное заклинание все-таки здорово выкачало у меня резерв, хотя то самое «на донышке» все еще бултыхалось, а это значило — ни фига у Клавдия не вышло. Бензовоз есть бензовоз. Да и вообще, посмотрим еще — может быть, не бензовоз, а целый танкер!

Наконец пробка вылетела из пробирки, и кисловатая жидкость потекла мне в рот, я сделал усилие — и глотнул. Тело выгнулось дугой, все кости захрустели, волосы встали дыбом, из глаз брызнули слезы, из носа потекла кровь, и я громко простонал:

— Чтоб я сдох!!!

Эликсир оказался забористым. Я за него кучу денег отдал, по наводке Лейхенберга ходил к Скоморохам, сразу после той истории с ремонтом крыши. Деньги были, и вложить их в концентрированное здоровье я посчитал правильным. Купил пять порций, отдал… Много! Очень много. Если б мне о таких суммах в мае сказали — я бы только пальцем у виска покрутил.

Бог знает, какие редкие ингредиенты на это дело употреблялись, но я прямо почувствовал, как за минуту похудел килограмма на три. Отвратительные ощущения! Организм перегнал полученные из сожженного жира и мышц строительные материалы и энергию к поврежденным тканям и заработал на полную. Кости снова захрустели, мышцы загорелись огнем, я весь вспотел, меня била крупная дрожь… Но уже через секунд двадцать я был способен сесть и повертеть головой — осторожно, чтобы не рухнуть обратно.

— Клавдий, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Если ты хоть кому-то проболтаешься… Клянусь, я сровняю с землей всю недвижимость в мире, которая принадлежит Ермоловым. Сломаю каждый дворец и каждую халупу нафиг, камня на камне не оставлю. Будете малосемейки в земщине снимать и по ночлежкам кантоваться. Я тебе клянусь, Клавдий, я жизнь на эту дичь положу, но у вас крыши над головой не будет во веки веков!

— Хе-хе! — он тоже сел и смотрел на меня, улыбаясь. — И будешь в своем праве. Я бы и сам не хотел, чтобы такая информация про меня выплыла на поверхность. Менталистика, надо же… Ты чертовски крут, Титов, знаешь? Клятая Багна должна была высосать тебя до дна, а ты мне в башку залез и чего-то там наворотил… Что ты там наворотил?

— Ультиму вашу подсматривал и стихи читал, — пожал плечами я.

А чего мне прятаться? Соврать что-нибудь? Так это же выдумывать надо! А в моем состоянии что-то сочинять было очень, очень тяжело. Казалось — по всему телу пробежалось стадо слонов, вдобавок к этому я отравился и подхватил жесточашую простуду. При этом, например, то ли сломанный, то ли вывихнутый большой палец левой руки с хрустом встал на место и стал приобретать здоровый вид, теряя синюшность. Похоже, процесс продолжался!

— За каким дьяволом? — уставился на меня Ермолов. — Какие стихи?

— О! Стихи одного очень светлого человека. Замечательного просто. Из другого мира. Узнал от одного попаданца, — ухмыльнулся я через силу. — «Ты просто не знаешь, какое ты счастье, ты просто не знаешь, какая ты песня!»

— Зараза… — он почесал затылок. — То-то я чувствую, у меня внутри аж все клокочет, хочется всех на свете осчастливить. Как бы не убить никого по пути домой, а? И ясность такая, собранность… Думал — коньяк попался что надо, а нет, оказывается, ухажер моей сестрицы — менталист! Признавайся — не только стихи читал?

— Ничего такого особенного я не сделал. Порядочек у тебя в чердаке навел, да и всё, — я рукавом вытер пот со лба. — За такие процедуры я большие деньги беру вообще-то. Но тебе за просто так сделал. Это ведь просто логично: адекватные родственники жены лучше, чем неадекватные. Она ведь тебя любит и общаться не перестанет, я это сразу понял. Хоть ты и неприятный тип!

— В каком смысле — жены? — уставился на меня «неприятный тип».

— Ну, будущей, — я беспечно отмахнулся. — Сейчас-то какой смысл жениться? Колледж, то, сё… Несерьезно! Квартиру куплю, магазин открою — тогда да, тогда предложение и сделаю.