Чтение онлайн

СССР вносит решающий вклад в этот проект: наша страна обеспечивает всю техническую часть, связанную с непосредственными космическими запусками. Для этого будет использована новейшая ракета-носитель среднего класса «Зенит-2», которая сегодня приходит на смену уже устаревающему «Союзу». Запуск с экваториальной широты даёт значительное преимущество: при выведении спутников на орбиты низкого наклонения выигрыш по сравнению с пусками с Байконура может достигать двукратной эффективности.

В последние годы Советский Союз активно расширяет международное сотрудничество в космической сфере. Регулярно выполняются коммерческие запуски, осуществляется доставка на орбиту туристов, а отечественные ракетные двигатели с успехом продаются в США, где они будут устанавливаться на американские носители. Всё это свидетельствует о высоком авторитете и надёжности советской космической техники.

Проект «Морской старт» является поистине выдающейся инженерно-технической задачей. Он позволит не только вывести на новый уровень международное взаимодействие, но и существенно повысить безопасность и надёжность ракеты «Зенит». В перспективе именно этот носитель станет основой для запусков пилотируемых кораблей на орбитальную станцию «Мир». Уже ведётся активная разработка принципиально нового модуля «Заря». В отличие от «Союза», он сможет вместить восемь человек и призван совершить подлинную революцию в космическом туризме, сделав его массовым и доступным.

Советская космическая программа уверенно смотрит в будущее, открывая человечеству всё новые горизонты.

— А… сука! — Я со всей пролетарской ненавистью прихлопнул ладонью здоровенного овода, попытавшегося позавтракать моей кровушкой. Местные, шутя, называют их «морская пехота» за отвратительную привычку пикировать на тебя без всяких дополнительных облётов. Бах — такая двухсантиметровая торпеда прямой наводкой врезается в открытый участок кожи и тут же пытается тебя грызануть. Ещё и кусается так болезненно, сволочь.

— Да, товарищ генеральный секретарь, гнус — это, пожалуй, самая большая летняя проблема в этих местах. Мы специальными мазями пользуемся, но, честно говоря, помогает ненадолго и не на сто процентов, — директор специального Ловозерского промышленного района только понимающе кивнул.

Конец лета ознаменовался для меня поездкой на советские севера. В августе я успел две недели поваляться на море, немного отдохнуть, набраться сил и окончание спокойного в общем-то лета 1989 года решил закрыть погружением в еще одну важнейшую для государства тему. Впрочем, нужно рассказывать по порядку…

— Ладно, это всё лирика, — я снял с головы обязательную на промышленном объекте каску — белую, как у инженерного состава, — протёр лысину платком от пота. Несмотря на то, что находились мы вполне себе в Заполярье, летнее солнышко пригревало вполне по-южному. — Рассказывайте, как идёт работа.

— По плану, товарищ ге…

— Просто Михаил Сергеевич, пожалуйста.

— Да… э… Михаил Сергеевич, — Борис Иванович Колесников на секунду сбился с мысли, но быстро поймал её вновь. — Работаем по плану. Подтянули железнодорожную ветку к новому участку, начали вскрышные работы на северном берегу озера. Строим жильё для новых рабочих.

(Колесников Б. И.)

— Не думали перевести на вахтовый метод? Достойную зарплату государство обеспечит, а загонять людей в такие места на постоянное место жительства… Наверное, далеко не каждый захочет сюда переселяться.

— Такой вариант тоже прорабатываем: вероятно, часть рабочих будем набирать на вахту. Тем более что в самые холодные зимние месяцы работать «на свежем» воздухе тут действительно тяжеловато.

Борис Иванович Колесников был примечательным человеком. Он с самого начала моего попаданства числился в мысленном «кадровом резерве» как толковый управленец, прошедший все уровни трудовой лестницы — начиная от мастера, начальника отделения — до директора Норильского металлургического комбината. Герой соцтруда и вообще один из тех людей, на которых держалась послевоенная советская промышленность.

В конце 1987 года я лично вызвал его в Москву и попросил бросить тёплое, насиженное — тёплое, хе-хе, в Норильске, ага — местечко и взять под управление целый промышленный район. Благо Колесникову было ещё только 57 лет тогда: мужчина в самом расцвете сил, можно сказать.

— Что вообще скажете? Какие проблемы? Пожелания? Предложения? Замечания?

— Бабах! — Земля под ногами ощутимо дрогнула; спустя несколько секунд донёсся звук далёкого взрыва, заставив нервно дёрнуться охрану. Колесников только глянул на часы и усмехнулся.

— Ровно одиннадцать. Взрывные работы на седьмом участке, всё нормально. Так и должно быть, — мы прошли по засыпанной гравием «площади» и оказались у дверей «заводоуправления». Совсем небольшое двухэтажное здание, собранное из чего-то типа шлакоблока, вообще не тянуло на шедевр архитектуры. Однако специфика накладывала свои ограничения: Ловозерское месторождение хоть и называлось именем конкретного населённого пункта, фактически простиралось на десятки километров в разные стороны, так что управление всем этим хозяйством требовало постоянных разъездов. Люди были разбросаны по большой площади; тут ещё с 1960-х годов действовало несколько мелких рудников со своими управлениями, теперь всё это собралось в единую структуру, но пока скорее административно, чем фактически. — Проходите.

Внутри обстановка тоже была простая и даже местами спартанская: простецкая мебель, никаких изысков, карты, развешанные на стенах, обязательная доска почёта. Из примечательного — пузатый монитор компьютера на столе у секретаря Колесникова. Можно сказать, что и в эти края добралась цивилизация — приятно!

— Мы тут все, можно сказать, вахтами. Большая часть работников живёт в Ревде — там и новое жильё строим. Утром и вечером развозка по железной дороге: специально пригнали пару автомотрис. Большую часть года по местным грунтовкам только на танке проехать можно, а по железке до города за двадцать минут добраться — вообще не проблема. Экономим таким образом время; ну и жить, конечно, в каком-никаком городе приятнее, чем посреди…

— Ну понятно, — я кивнул. Кольский полуостров — это, конечно, не Ямал, но населения тут тоже немного: бесконечные леса, болота, озёра. А ещё севернее уже даже лесов нет — только голые, покрытые травой и редким кустарником холмы. Пейзажи, будем честны, специфические.

— В целом поставленные задачи мы выполняем. Добыча растёт: уже увеличили на 30% от того, что было в 1986 году — с 1,2 до 1,5 миллиона тонн — вышли, можно сказать, на проектную мощность. Впрочем, основной прирост ещё впереди. В начале следующего года собираемся приступить к освоению вот этого участка, — мужчина ткнул пальцем в карту куда-то южнее Ловозера; я, если честно, не успел заметить конкретно. — Ну и прямо сейчас наращиваем мощности ГОКа по обогащению руды: породу достать из земли — дело, в общем-то, нехитрое, главное — как её переработать.

— А какое содержание того самого полезного в руде? — Колесников едва заметно дёрнул уголком губ, явно внутри потешаясь над тем, что генсек совершенно «не шарит». Ну и ладно: никогда не стыдно показать, что чего-то не знаешь; стыдно — не хотеть ничего знать.

— Содержание лопарита в руде в среднем примерно 2,25%. Уже в самом лопарите суммарно оксидов редкоземов примерно половина. Чуть больше. Плюс титан, натрий, торий… В Соликамске из концентрата, насколько мне известно, экстрагируют примерно 70% редкоземов. То есть получается, что в год мы даём государству примерно 10 тысяч тонн редкоземельных металлов.