Чтение онлайн

Производственная линия была смонтирована в рекордные сроки, и уже сегодня рыбокомбинат планирует выпускать до 10 тысяч тонн продукции в год, что позволит полностью удовлетворить спрос восточной части страны. В случае широкого отклика со стороны покупателей предприятие готово в кратчайшие сроки расширить производство и обеспечить крабовыми палочками любой возможный спрос.

Следует отметить, что подобный продукт имеет давние традиции: в Японии мелкий фарш из белой рыбы производят уже тысячелетиями, а именно в формате крабовых палочек он известен с начала 1970-х годов, где неизменно пользуется устойчивой популярностью у населения.

Ниже редакция приводит несколько простых и доступных рецептов блюд, в которых крабовые палочки особенно выигрышно раскрывают свои качества и, без сомнения, займут важное место в меню каждой советской семьи.

Покупайте крабовые палочки Владивостокского рыбокомбината — вкус моря на вашем столе!

— А ну подстрахуй, — я лег на лавку, поерзал лопатками, подбирая самое удобное положение, дождался, пока местный «тренер» встанет у изголовья, и снял штангу с упоров. — И-э-эх!

Раз толкнул вес от груди, второй раз сумел выпрямить руки, а третий уже «вытащить» не смог. В какой-то момент штанга застыла в полупозиции, и ни туда, ни сюда. Тренер — он же боец ГСО, отвечающий за то, чтобы я в качалке не убился по глупости, уронив себе на голову что-то тяжелое, — быстро среагировал и, подхватив двумя руками гриф, рывком помог мне закинуть снаряд обратно на упоры.

— Нормально?

— Нормально, — выдохнув, кивнул я и с трудом сел. Бросил взгляд на часы — семь вечера. Можно еще полчасика позаниматься, потом в душ, и еще вечером к Иванне заехать. Вернее, заехать, чтобы забрать к себе, поскольку формально женщина была прописана в Тольятти, а в Москве у нее было только временное жилье; встречаться нам, конечно, было удобнее у меня. Да, собственно, иначе было бы совсем странно: представляю себе лицо комендантки общежития, когда к ней через проходную начнет ломиться генсек, чтобы в гости к своей пассии заглянуть «на чашку чая». А уж охрана в каком восторге будет.

А вообще отношения у нас с понравившейся в Сочи певицей развивались просто стремительнейшим образом. Пара встреч, ужин в ресторане, и вот она уже остается у меня ночевать. Никакой пошлости, просто мы уже не дети, чтобы долгие танцы устраивать — нравится человек, так чего тянуть.

— Хорошие результаты сегодня показываете, Михаил Сергеевич, — выдал дежурный комплимент местный тренер. — Вы у нас самый старательный спортсмен, вообще почти тренировки не пропускаете.

После уже подстершейся попытки переворота два года назад и моего переезда из дома на квартиру с домашней подвальной качалкой, конечно же, пришлось попрощаться. В квартире на Кутузовском места, конечно, тоже было много, но не настолько, чтобы позволить выделить целую комнату под «тренажерный зал». Поэтому самым логичным тут было обустроить себе зал для тренировок прямо на рабочем месте, благо всяких разных помещений в Кремле имелось великое множество; забрать одно из них под нужды генсека — впрочем, очень быстро сюда стали захаживать и другие работники аппарата и даже кое-кто из партийцев, запрещать это никто и не думал, наоборот, стремление следить за своим здоровьем мы всемерно поощряли — не составило никакого труда.

— В здоровом теле — здоровый дух, — буркнул я и вновь лег под штангу. Оно, конечно, хорошо, когда за тобой присматривают профессионалы, подскажут, если нужно, подстрахуют, статистику опять же запишут в специальный журнал, который потом в кремлевскую больничку уйдет для отчетности. Но все равно находиться под чужими взглядами двадцать четыре часа, семь дней в неделю, было порой утомительно.

— Что, пыхтишь? — В помещение зашел Лигачев. Егор Кузьмич и сам не дурак был гимнастикой «лечебной» позаниматься, но в отличие от меня железо тягать не любил.

— Пыхчу, — в тон товарищу ответил я. Приложил два пальца к «жиле» на шее и попытался подсчитать пульс. К сожалению, фитнес-браслетов тут у нас еще в природе не существовало даже близко, поэтому приходилось все вот так, ручками измерять. — А что?

— В форму себя приводишь срочно, кобель старый? Не пора бы угомониться? — В словах секретаря ЦК по кадрам сквозило неприкрытое ехидство, но судя по улыбке на лице, это он просто подкалывал. — Портишь полненьких девочек, а самому уже шестьдесят скоро.

— Порчу… А ты хочешь, чтобы я себе бабушку нашел, чтобы на заваленке сидеть вместе?

— Какие слова ты знаешь… Заваленок…

— Так деревенские мы. Первое поколение в городе, не то что некоторые…

— Ладно, посмеялись и хватит. — Лигачев сделал знак отошедшему к дальней стене тренеру, и мужчина, поняв, что мы будем говорить о делах, быстро вышел из зала. Я на это только вздохнул, видимо, позаниматься мне сегодня уже не судьба. Ну ладно, главное, чтобы другие планы не сорвались. — Ты мне вот что скажи, дорогой наш генсек. Что это за бумага пришла в идеологический отдел на предмет пересмотра отношения к поэту Шевченко. Это что, шутка такая странная, так первое апреля давно прошло. Или ты нас проверяешь, читаем ли мы входящие письма от начальства? Так я тебя разочарую — читаем.

— То, что вы документы читаете — это отлично, — я встал, подхватил висящее на турнике полотенце, вытер шею и лысину. Бросил его в «грязное». Взял бутылку воды, сделал несколько больших глотков. Повернулся к Лигачеву, — а вот ты, Егор Кузьмич, сам Шевченко читал? Того самого, чьим именем у нас куча улиц названа и даже населенных пунктов?

— Нет, как-то не довелось. Но, по правде говоря, я вообще очень много чего не читал, так что тут не вижу повода для стеснения.

— А я вот ознакомился. И знаешь, сложилось у меня весьма странное впечатление. Мы тут за дружбу народов боремся, национализм клеймим, мечтаем о построении советского человека… А между тем дети в школах у нас учат поэта, который в открытую ненавидит Москву и «москалей». Мне кажется, или что-то тут не так? Есть какая-то странность?

— Так он же вроде не против русских был, а против имперских властей. И жил потом в Петербурге даже, — привел свой аргумент Лигачев, хотя было понятно, что в материале он плавает и точно не уверен в своей позиции.

— Только в творчестве про императора ничего нет. А про москалей есть. И вот сидит такой ученик 7 класса в свои неполные 12 лет и учит заданный в школе стих на украинском языке о том, что москали пришли и обесчестили его любимую Украину. Скажи мне, Егор, мы какую, блядь, страну строим, а то что-то я запутался.

— Понял, — Лигачев кивнул, — дам команду своим парням эту тему осветить подробнее, потом на Политбюро обсудим. Надеюсь, сплеча рубить ты не собираешься? Завтра все улицы переименовывать не предложишь?

— Пока нет. Но есть мнение, что программу школьную по литературе, истории и другим гуманитарным предметам нужно… Ну, назовем это так: ее нужно изучить на предмет соответствия политическому моменту. Подходит тебе такая формулировка?

— Разберемся, — Егор Кузьмич уже явно был не рад, что сам тему поднял. Он был из тех, кто предпочитает лишний раз лодку не раскачивать, и во многом благодаря такому подходу мы с ним так хорошо сработались. — Что ты сейчас, домой?

— Ну, почти. Подожди две минуты, я в душ залезу, есть еще одна тема актуальная, — второй человек в государстве только пожал плечами: мол, мы всегда на боевом посту, готовы работать с рассвета и до заката…

Я же быстро скинул с себя мокрые от пота шмотки, залез под струю горячей воды и, не тратя времени зря, привел себя в «товарный вид», благо зависать в ванной на часы привычки не имел ни в той жизни, ни в этой.

— Что у тебя? — Пока я мылся, Лигачев скинул пиджак и, демонстрируя вполне приличную форму как для своих почти семидесяти лет, успел поделать какие-то наклоны, махи руками и ногами и другие упражнения. Не зря Егор Кузьмич в той жизни до ста лет дожил, ой не зря, заботится человек о своем здоровье.