Чтение онлайн

– Звучит разумно, – улыбнулась Ригрета. – Нет. Я умею в шашки, а эта для меня сложновата. Давайте просто посидим. Я сегодня гуляла по городу и устала. Но вино вернёт мне бодрость. Помнишь поместье Олдиен? Там катьонте изо дня в день, из года в год рассыпает зерно у лестницы в сад. Я сейчас чувствовала себя как курица, подбирающая пшено.

– Я любил кормить кур в детстве, – сказал вдруг Верделл, отпивая глоток белого. – Пока мама стирала в сарае, ко мне кухарка выходила и давала горсть зёрен. Я бросал зёрна в птичнике на пол и загадывал, какая курица быстрее добежит. В тот день, когда я загадал на большого пёстрого петуха, отец приехал и забрал меня.

– Я тоже гадала на птицах, – сказала Ригрета. – И на пауках. У нас в сарае в одном углу была щель, сквозь неё постоянно летели мухи, и пауки там сплетали паутину. Когда меня наказывали и запирали там в очередной раз, я снимала паутину и загадывала, что будет в следующий раз. Останется ли паук на том же месте, сплетёт ли новую, и, если да, какой формы она будет. Однажды был праздник молодого вина. Меня наказали и закрыли в сарае, но паука там не было. Вместо того красивого паука туда зашёл собутыльник моего дяди. Вечером я сбежала с бродячим театром.

Верделл дёрнулся, побелел и скрипнул зубами.

– Это было девять лет назад, – сказала Ригрета, сморщившись. – Ты чего? Успокойся. Завтра будет новый день, – сказала она, танцуя плечами. – Новый прекрасный день, новый вкусный пирог, а ещё через несколько дней – новые открытия во дворце крейта!

Она откинулась на спинку диванчика.

– Я впервые ношу настоящий жемчуг, – сказала она. – Правда, хорош? Даже снимать не хочется.

Пальчики дотронулись до жемчужины, качнув её.

– Я потом заменю ленту. Красная выглядит очень откровенно.

Аяна вспомнила алое сияющее свадебное платье Гелиэр и улыбнулась.

– Да. У нас в долине красной лентой соединяли руки тех, кто заключает союз. И в степи тоже.

– Везде эта клятая красная лента, – улыбнулась Ригрета.

Ачте, тёплый, пахнувший цветочными лепестками, слегка горчил, как воспоминания прошедшего года. Аяна сидела, глядя в темноту за окном, в которой отражались огоньки догорающих дров камина, и тихая неспешная беседа, изредка оживляемая смехом Ригреты, постепенно убаюкивала её.

– Я пойду спать, – сказала она, разбуженная очередным взрывом смеха. – Иначе усну, как Кимат, не сходя с места.

– Иди. Спокойной ночи, – улыбнулась Ригрета. – Высыпайся получше эти дни.

Конда пришёл ночью.

– Айи.

Неприлично мягкая постель укутывала их, утопающих в мягком сугробе перины, столь же мягким сугробом одеяла.

– В облаках оурана, наверное, так мягко.

– В облаках оурана не грешат, Айи.

– Мы не грешим. Мы очищаем совесть, терзая друг друга.

– В оуране нет терзаний.

– Там вообще ничего интересного нет, судя по рассказам.

– Чьим? Оттуда никто не возвращается. Наверное, там очень хорошо. Но ваша долина духов мне нравится больше. Там можно воссоединиться с близкими, и наверняка найдётся уголок, где можно грешить, никого не беспокоя.

– Конда, у нас тут не уголок, а целая комната, и огромная, просто выходящая за все рамки норм морали, кровать. У неё аж четыре уголка.

– Вызов принят.

– Конда! Я не это имела в виду! А поспать?!

– Поздно. Начнём вот с этого.

Утро серым клубком свернулось над заливом, глуша звуки, размывая яркость красок и запахов. Аяна потянулась, придавленная горячей ногой Конды к перине.

– Кира, принести воды? – раздалось из-за двери.

– Сама спущусь. Спасибо!

Конда сонно подгрёб её к себе. Она полежала рядом, греясь, потом встала, взяла полотенце и, кутаясь в плащ, прошла в купальню.

Чистая, ослепляюще ледяная вода зажигала тело красными следами там, где касалась его. Свежее полотенце разжигало пылающие от поцелуев воды места ещё сильнее, и Аяна шла в дом, зевая и дрожа от холода.

– Доброе утро, Вараделта. Утречко, Ригрета.

Ригрета удручённо посмотрела на неё и вздохнула. Аяна вспомнила кое-что и покраснела.

– Прости. Я опять мешала тебе спать, – тихо сказала она. – Прости.

– Ничего, – улыбнулась Ригрета. – Я пойду. У меня сегодня в планах прогулка по лавкам.

Она вышла, оставив кружку у лохани. Аяна налила себе ачте и сонно уселась с ногами на стул.

– Воспитанные киры так не сидят, – сказал Конда, заходя и целуя её в макушку. – Что у нас есть поесть? Я голодный, как медведь.

Вараделта фыркнула, потом закашлялась. Конда удивлённо посмотрел на неё, но она быстро вышла, направляясь к кладовой.

– Я приготовлю тебе яичницу, – сказала Аяна, зевая. – Делли принесёт остатки сыра и вчерашнего ужина. Налить тебе ачте?

– Да, пожалуйста.

Густой травяной осадок в кружке не хотел вытряхиваться, прилипая к донышку.

– Ты из этой кружки сейчас душу вытрясешь, – сказал Конда, посмеиваясь.

– Да тут травы прилипли.

– Ты заболела?

Аяна с удивлением повернулась к нему.

– С чего ты взял?!

– Ты пьёшь лекарство?

– Нет. А что тут? Минрэ, тенекта, и... вроде сальвия.

– Ты... Почему? Аяна, мы договаривались! И зачем? Я был осторожен!

– Это не моё, – удивлённо сказала Аяна, чувствуя, как остатки сна слетают. – Мой ачте на столе. – Она медленно нахмурилась. – Ригрета... Она вчера вернулась поздно...

– Тут сыр и пирог, – сказала Вараделта. – Вы чего такие потерянные, кирио?

Она удивлённо посмотрела на Конду, потом на Аяну.

– Кир уже вернулся? – спросил Тарделл, засовывая голову в дверь.

– Я тут. Я не уходил.

– Не ты, кир Конда. Кир Верделл.

– Он успел куда-то уйти? – удивилась Аяна. – Он же вечером был тут.

– Не знаю, – сказал Тарделл. – Я утром заглянул к нему, спросить, не нужно ли ещё дров, но его не было.

Конда устало прикрыл глаза. Аяна поморщилась.