Чтение онлайн

– Это всего лишь я, – прошептала Аяна. – Что тебе снилось?

Верделл отвёл глаза и промолчал, потом прижал её к себе прямо в коконе покрывала и засопел ей в макушку.

– Можно... Можно признаться тебе?

Аяна кивнула, и он закрыл глаза.

– У меня в голове всё перемешалось. Мы ехали с тобой по степи, и ты была как моя мама. Ты гладила меня по голове и чесала мне спину, и бранила меня. Заставляла мыться и силой отнимала рубашки, чтобы постирать. Я даже немного побаивался тебя, хотя ты и нуждалась в заботе и защите. А потом я приехал сюда, и увидел её. Она не стеснялась... ничего. То, что я не мог испытывать к тебе, я испытывал к ней. Она наигралась и бросила меня, и я хотел её ненавидеть, потому что всё это с самого начала было порочным, но это не было порочным. Это не было грязным, как я ни убеждал себя в этом, чтобы утешиться. Но я не хочу больше выбирать, понимаешь? Я хочу, чтобы это был один человек. И чтобы мне было весело с ней, и она понимала мои шутки, желала меня, но могла утешить и почесать мне спину. Не стыдила меня за слёзы, но и слушалась меня, и при этом имела своё мнение. Я не хочу, чтобы моя жена была заперта в комнатах, как в тех домах, куда мы с киром Кондой ездим по его делам. Чтобы она в конце концов не запилила меня до смерти от скуки этими внушениями о долге и ответственности... В отместку за то, что считает грязной потребностью, по которой я её тревожу и для которой купил её.

– Ты хочешь любить, и чтобы тебя любили. Ты мечтаешь о человеке, который увидит в тебе человека.

– Да. Ты, например, видишь во мне человека. Ты любишь меня, но это совсем другое. Ты... Как бы это сказать... Ты не предназначена мне, и я рад, что мы оба это понимаем, потому что иначе мы не могли бы вот так лежать. Мы бы были связаны неловкостью. Но ты мой друг.

– Я знаю. Знаешь что? Считай, что я гватре. Я лечу объятиями и почёсыванием спины.

Верделл тихо рассмеялся.

– Хорошее лекарство. Спасибо, гватре.

– Твой голос теперь пробирает до мурашек. Когда ты так смеёшься, это потрясающе. Тебе надо петь, Верделл. Теперь ты не отговоришься детским тонким голоском.

– Хо-хо-хо, – нарочно пробасил Верделл.

Аяна с улыбкой покачала головой и прижалась к нему, поправляя тёмно-серый кокон.

– Ты ведь ещё будешь расти, ты знаешь? Думаю, ты будешь размером с отца. Пальца на два подрастешь.

– И весь покроюсь чёрными волосами.

– Похоже на то.

– Вот ведь красавчик. Кира, я есть хочу. Очень. Пойдём, а?

Весь следующий день и два после него Аяна провела с Верделлом и Киматом. Она украдкой посматривала на Верделла, и ей казалось, что он, как лоза нокты, будто пробуждается после долгих зимних заморозков, или, как иссушенный стебель растения, выпрямляется после неожиданного дождя. Кимат ездил у него на шее, смеясь, и у Аяны замирало сердце, когда Верделл легка подкидывал его в воздух.

– Я, пожалуй, отвернусь, – сказала она, чувствуя, как в груди всё сжимается от страха. – Я знаю, что ты не уронишь его, но мне страшно смотреть на это.

Он лишь смеялся и подбрасывал Кимата, обхватив того ладонями, поднимая над головой, и тот тоже заливисто хохотал.

В один из следующих вечеров приехал посыльный от Шако и справился, не появлялся ли Конда. Конда не появлялся, и Аяна начала впадать в безотчётную тревогу, бродя по дому и то и дело натыкаясь на таких же встревоженных Луси, Вараделту и Арчелла, которые поддались её беспокойству.

– Кира, ты угнетаешь своими блужданиями, – сказала наконец Вараделта. – Давай я заварю тебе твоё зелье.

Золотистый настой мягко обволакивал язык, но Аяна знала, что после третьего стакана он уже не будет казаться таким приятным. Впрочем, после четвёртого становилось уже всё равно, и Аяна сидела, гладя Ишке, который восседал прямо на столе перед ней, потягивала очередной стакан и будто покачивалась на золотистых тёплых волнах.

– Чем пахнет? – спросил Верделл, заходя на кухню. – О. Я попробую?

Вараделта, окружённая мягкой золотистой вуалью, вплыла на кухню с головой сыра в руках, спугнув Ишке, который вылетел коричневой тенью в окно.

– Я смотрю, вам уже совсем хорошо, – сказала она, глядя на лежащего на столе Верделла и Аяну, подпирающую щёку ладонью.

– Это, к сожалению, выветривается, – сказала Аяна. – Я скоро снова затоскую.

– Не затоскуешь, – сказал Конда, шагая через порог кухни. – Айи...

– Пойдём-ка в сад, – сказала Вараделта, вытаскивая Верделла за рукав с кухни. – Давай, быстрее.

Дрова в очаге тихо потрескивали под решёткой. Медный заварник, начищенный и отполированный до ослепительного блеска, отражал движения и огоньки пламени снизу.

– Ты накидываешься на меня, как приливная волна. Я теряю рассудок от твоего запаха и твоих рук, – сказал Конда, не открывая глаза. – И каждый раз это немного иначе.

– Слезай со стола. Что мы творим? Ты в этой безрукавке бродил чёрт знает где.

– Я не могу, – сказал Конда, раскидывая руки. – Я чувствую себя отбивной перед тем, как её бросят на сковороду. Тащи меня сама.

– Ты смеёшься? Ты тяжеленный.

– Тогда я останусь лежать здесь.

– Конда, Айлери приезжала.

Он резко сел на столе, потом спрыгнул, натягивая штаны и оправляя рубашку.

– Она пыталась выменять тебя у меня на два браслета. Верделл сказал, это хорошая цена, и на островах Ласо я могла бы купить на них целых двух мужей. Потом она повалялась на полу, а я перетащила её на кровать. Она обозвала меня безродной дикаркой с востока, а в конце мы заключили клятву равных, потому что предыдущую она назвала "словами на ветер".

– Я стою два браслета? – обиделся Конда.– Всего?

– Всё золото мира не стоит твоего ногтя, Конда. Но Айлери решила, что я с тобой из-за денег. Всё закончилось вооружённым до зубов перемирием. Я даже не дала ей в руки большой нож.

– И правильно. А я привёз тебе кое-что, – сказал Конда, подбирая в углу мешок. – Вот.

Он вынул книгу, лежавшую с самого верха, и протянул Аяне.

– Учебная! – восхищённо воскликнула она. – Конда, их напечатали?

– Да. Мы напечатали триста таких книг, и вчера мастера закончили переплетать первую часть. Эта, что у тебя в руках – самая первая.

Аяна листала страницы с ровными строчками букв, потом подняла глаза на Конду и встретилась с ним взглядом.

– Это потрясающе, – сказала она, заглядывая в весёлую звёздную пучину в его глазах и шагая вперёд. – Конда...

Створка окна слегка поскрипывала, покачиваясь на ветру. Две каких-то весёлых птички перекликались, перепрыгивая по заборчику, а выше по склону кто-то рубил дрова, и стук топора разносился гулким эхом.

– Выпусти меня отсюда, – жалобно попросил Конда. – Я уже не так молод, как ты, а этот стол жёсткий. Меня трясло на перекладных, а тут ты устроила мне этот приём... потрясающий меня до самых основ.

– Пойдём в кровать. Она мягкая, – вкрадчиво сказала Аяна. – Ну же. Не мешкай.

– Не хочу. Там по дороге жёсткая лестница. Я помню каждую её ступеньку.