Чтение онлайн

– Ну, не всем же быть такими приторно слащавыми, как мы с тобой. Мы даже не ссоримся, – хмыкнул Конда. – Будь мы героями пьесы, зрители от скуки уже зевали бы.

– Я могу поссориться с тобой. Опять. Если будет нужно.

– Это может сойти за правду только перед пьяненькими камьерами, – рассмеялся Конда. – У тебя в глазах безбрежное море, когда ты смотришь на меня. А потом оно накидывается и тащит меня, не щадя, шваркая об камни, шипя пенными бурунами, опустошая, а после – возвращая к жизни.

– Это было всего один раз... Я же не думала, что галька оставит на тебе такие следы... Долго ты будешь мне припоминать это?

– Всегда, любовь моя. Но ты можешь вылечить меня, гватре. К счастью, эти мои душевные раны легко излечиваются внешним воздействием. Осмотри-ка меня хорошенько, может, ты найдёшь, к чему приложить чудо исцеления, а?

– Кира! Где Лойка?!

Аяна, не вставая из-за стола, молча ткнула пальцем в потолок.

– Верни!!!

– Опять?! – безнадёжно свела брови Вараделта.

Парадная дверь хлопнула, а немного погодя – второй раз.

– Она с кочергой, – предупредила Луси, которая зашла на кухню, оглядываясь.

– Он на лошади. Она не догонит. Когда это закончится?!

– Они застряли в каком-то бесконечном кружении, – сказала Вараделта. – Как твой дракон на вышивке, который держит себя за хвост. Может, ты этой вышивкой предсказала их судьбу?

– Ну вот ещё, – поморщилась Аяна. – Я смотрела на кольцо Конды, и подумала, а вдруг это не стрела, которая тычется сама себе в оперение, а вот такой упрощённый дракон? На родовых печатях старых домов многое упрощено до символов.

– Ну у тебя и воображение, – хмыкнула Вараделта. – Видеть то, чего там и близко нет.

– О, это я умею, – вздохнула Аяна.

Дверь снова грохнула, и послышалось свирепое топанье по ступенькам.

– Там Лойка с кочергой, – сказал Конда, спускаясь по лестнице. – Пересчитайте ножи. Сначала оторвала пришитый мешочек, потом схватится за столовый нож, и... – Он сделал движение рукой, и Аяна удручённо взглянула на него. – Мало ли.

– Когда ты уезжаешь?

– В обед. Проводишь меня?

Аяна стояла, глядя на него, и в носу щипало.

– Конечно.

Ташта бодрой рысцой бежал по обочине дороги. Кестан красовался, изгибая шею, и рощи олли тянулись по бокам дороги, сменяясь виноградниками и полями, на которых то тут, то там торчали небольшие коробочки сторожевых домиков.

– Ну всё, – сказал Конда, махнув рукой Арчеллу, который спешил из трактира им навстречу. – Приехали. Подожди тут. Сейчас приду.

Аяна кивнула, оборачиваясь на Ордалл, лежащий внизу, в прогревающемся майском воздухе, цветущий, похожий на детские кубики, вываленные на складки огромной зелёной кровати между двух гигантских серых подушек.

– Всё, я договорился, – сказал Конда, возвращаясь. – Пойдём, я покажу тебе одно место, откуда открывается совершенно потрясающий вид. Чтобы тебе было о чём вспомнить, пока меня не будет.

Тропинка петляла по склону между камней, спускаясь к постоялому двору, конюшням и огромному каретному сараю. Аяна шла, потирая лопатки, слегка сбитые об большой тёплый валун.

– Конда, если бы мы были героями пьесы, её бы никогда не пропустили на сцену, – сказала она, заправляя рубаху в штаны. – Такую книгу никогда бы не напечатали. Это немыслимо!

– Напомнить тебе, кто подглядывал в купальне за невинным, ни о чём не подозревающим человеком? Давай, скажи ещё, что ты приличная женщина, которой отвратительны мои мерзкие потребности, и которая терпит их ради долга.

– Я сейчас укушу тебя. Я укушу твою красивую шею, потом спущусь чуть ниже и...

– Стамэ... Прибереги это до моего возвращения.

Он поцеловал её ещё раз и вывел за руку из-за валунов, сел с Арчеллом в потрёпанный, но крепкий на вид закрытый экипаж и отодвинул шторки с небольшого окошка.

– Я поехал, – сказал он, кучер причмокнул, лошади вздрогнули, и экипаж, набирая скорость, покатился по наезженным колеям широкого, прекрасного Арная.

– Уехал, – то ли спросила, то ли сказала Вараделта, встречая Аяну на пороге. – Кира, прошу, не грусти так. У тебя опять это лицо...

– Мы очень, очень долго этого ждали, – сказала Аяна, садясь к столу.

Почти десять месяцев. Десять месяцев его разъездов, его камзолов, пропитавшихся дорожной пылью, иногда глубоко вбитой в ткань дождём, запаха его мокрого плаща из закутка у входа, его усталых морщинок между бровей. Десять месяцев с призраком Айлери, будто стоящим где-то за левым плечом и презрительно наблюдающим за всем, что делала Аяна: стиркой, готовкой, уборкой, рыхлением земли под деревьями в саду. Какая же ты кира, говорил этот презрительный взгляд. Безродная дикарка, вот ты кто!

Хлопнула входная дверь. Лойка влетела в дверь, и порыв воздуха за ней сбивал с ног.

– А ну... – крикнула она, выдёргивая ящик одной из тумб. В руке блеснул нож с желтоватой костяной рукояткой. – Р-р-руки! – рявкнула она Аяне, попытавшейся преградить ей дорогу. – А-р-р-р-р-р!

Аяна метнулась ей вслед, но не успела увидеть даже круп её кобылки.

– Мне надо за ней, – беспокойно воскликнула она, вбегая в дом. – Улица Анемостре... Где это?

– Окраина, – сказала Вараделта. – За портом... к маяку. У ремесленников.

– Гамте! Ташта не догонит... Я не пущу его галопом по тамошним булыжникам. – Аяна вцепилась в волосы, грызя губу. – Что делать?!

– Он два года выживал на каторге... Кира, успокойся. Он может за себя постоять, – хмыкнула Вараделта. – Пусть сами разбираются.

До вечера она ходила по дому, борясь с желанием немедленно отправится на улицу Анемостре, и эти тревожные мысли перемежались с воспоминаниями о Конде, горевшими, как её горящие от его поцелуев губы. Наконец Вараделта не выдержала и сунула ей стакан.

– Выпей-ка чудо-зелье, – сказала она, глядя на Ишке, который мечтательно щурился, поводя носом в сторону стакана. – Давай, давай.

Мир плыл, покачиваясь, золотистой лодочкой в закатном свете по сияющим солнечными отблесками волнам её души, овеянной золотистой дымкой. Ишке лежал у неё на животе, перебирая лапами корсаж платья и впиваясь когтями через ткань.

– Балбесина, – сказала она, погружаясь в мир золотистых грёз. – Балбесина ты, Ишке...

Кот спал в изножье кровати, и золотые лучи солнца, поднимавшегося над перевалом вдали, расцвечивали его роскошную коричневую шубу золотыми искрами. Аяна подняла голову, не веря, что уже наступило утро.