Чтение онлайн

– Тащи его оттуда! – крикнула Аяна, вцепляясь в белое покрывало. – Тащи, или я тебя убью, клянусь всем этим клятым миром, и здесь же и оставлю! Заверни в это! Надо греть!

Конда был тяжёлым, очень тяжёлым. В свете факела его лицо было пугающим, странным, и Верделл боязливо шарахался от теней, созданных факелом и его собственным воображением.

– Тащи! – заорала Аяна, хватая за край меховой шкуры. – Пошёл! Ну!

Шаг, ещё шаг, и ещё. Она приподнимала его ноги, вытирая слёзы о плечо.

Впереди забрезжил свет. Светлая фигурка Лойки метнулась к ним от входа.

– Давай, давай, быстрее!

– Тащите наружу! Где Кимат?

– С Воло... Экипаж уже подъезжает.

Конда лежал, сероватый, неподвижный, и безжалостный дневной свет выделял измученные черты его лица. Аяна кинулась к нему, в меховое одеяло, и прижалась, пытаясь отогреть, заворачивая край покрывала.

– Айи, Сола говорила... Она говорила, что у человека умирает разум, если он долго...

"Из тьмы, где жизни нет, вернуться я посмел, нарушив дважды закон, что нам назначила судьба. Биенье сердца не уняв, сошёл туда, куда лишь мёртвому дорога предначертана: уйти, не возвращаясь. Вернулся к свету я, ведя с собою ту, что рано потерял. Но с каждым шагом всё гаснет призрачный, бесплотный дух её..."

Аяна яростно зажмурилась. Слова стучали в висок. Лойка права. Сола говорила это. Но она ничего не могла сделать, кроме как ждать. Просто ждать.

Пот выступил над верхней губой. Луси тоже просто ждала, но рэйберас, опасный тем, что вызывает сердцебиение...

– Сумка! – крикнула она. – Там флакон! Быстро!

Она вырвала флакон из руки Лойки, и, не раздумывая, выдернула зубами пробку, одновременно надавливая на подбородок Конды. Пять капель. Он тяжелый, и его нельзя напоить водой, пока он без сознания. Придётся потерпеть эту горечь...

Она прижалась к Конде и закрыла глаза. Они были вдвоём тут, в этом коричневато-песочном коконе её дикого одеяла.

– Легли последние лучи на бледный лик земли... – Она пела, пела, и из-под закрытых век текли слёзы. – Ну а пока закрой глаза, я буду здесь, с тобой...

Песня текла и плескалась, как вода залива между бортами кораблей у причалов. Аяна пела, будто пытаясь найти, увидеть его в той бездне, в которую он прыгнул ради свободы, и отчаянно прислушивалась, положив голову ему на грудь, а руку – на жилку на смуглой шее.

Она подняла голову, услышав шум колёс и копыт.

– Верделл, нужна твоя помощь, – сказал Воло.
– Придётся тебе побегать.

Аяна опустила голову на грудь Конды, со слезами на глазах слушая ритм его сердца. Он становился всё теплее, и это было не внешнее тепло, а то, которое шло изнутри, которым он согревал её или вовсе изжаривал летними ночами, закинув ногу на её бёдро во сне.

Она просила его вернуться, вернуться к ней, в этот широкий мир, в этот край, опустевший без него, в миг, который стал бессмысленным, когда он ушёл, и кузнечики согласным хором торжествующей жизни поддерживали её, прячась в нагретой солнцем траве.

– Айи...

Слёзы текли из глаз, и она целовала его, обнимая, растирая руки и уши, и снова целовала.

– Помоги мне сесть, – сказал он наконец, гладя её по волосам. – Я думал, ты найдёшь меня раньше. – Он улыбнулся, глядя в небо. – До ночи.

Аяна замерла, холодея.

– Сейчас нет полудня... Конда! Посмотри на меня!

Он повернул к ней голову, и уставился куда-то за плечо.

– Темно. Передо мной чернота.

– Сколько ты выпил? – она еле сдерживала рыдания. – Сколько?

– Достаточно, чтобы гватре счёл меня мёртвым, – сказал он, вздыхая. – Айи... Передо мной темнота.

Она замерла. Он смотрел в небо, чистое, ясное и голубое, в котором чайки мелькали чёрными уголками крыльев.

– Ты видишь меня? Ты видишь меня?!

Он помолчал, потом медленно пошевелил рукой.

– Ну, по крайней мере, я снова живой, – сказал он, закрывая глаза. – Поможешь сесть?

Аяна потянула его за руку, и Конда сел, растирая лицо, потом вытянул перед собой руки и уставился в пространство, глядя куда-то мимо них.

– Я слышу лошадь. Перекладные? Тадесле?

Аяна кивнула, потом зажала рот рукой.

– Да. Я вернулась от станции перекладных. Конда... – Она стиснула его, полулежащего, завёрнутого в плащ.

– Не говори ничего, – сказал он. – Не надо. Я вернулся. Я твой. Помоги мне встать.

Он встал на четвереньки, потом на колени, и, опираясь на Аяну, добрёл до экипажа, шатаясь и волоча за собой меховое покрывало.

– Погоди, я надену тебе штаны, – сглатывая горькие слёзы, бормотала Аяна. – Вот... Твоя любимая рубашка. Дай ногу... Ай!

– Прости... Прости.

Аяна села с ним рядом, обхватив его рёбра, и плакала, слушая, как бьётся его сердце. Воло что-то шептал кучеру, и Аяна видела через переднее окошко, как в его руке блеснул золотой. Лойка принесла Кимата от обрыва, он сел, размахивая короткой палочкой, рядом с Кондой, который зажмурился и гладил его по голове.

Экипаж под болтовню Кимата двинулся по дороге берега кирио, увозя их от склепов. Аяна встряхнула сумку, утрамбовывая накиданные кое-как вещи, потом бросила её на пол и прижалась к Конде.

Дорога повернула, потом ещё раз. Аяна выглянула в окно, потом непонимающе поглядела на Воло.

– Куда...

Она наморщилась, но Воло нахмурился и мотнул головой, выскакивая у порта. Аяна смотрела в окно, гладила Конду по голове, потом поцеловала его в висок.

– Я чувствую море, – сказал он. – Ты решила меня утопить? Говорят, у слепых очень чуткие пальцы. Подожди, может, я ещё порадую тебя...

– Конда! – воскликнула Аяна, покрывая поцелуями его лицо. – Да что ты говоришь! Подожди тут...

Она вышла к Верделлу, который махал ей рукой с пристани.

– Зачем мы тут?

– Вы не провезёте его по суше, – сказал Воло. – Отец с дядей в своё время постарались. В седле он сидеть не может. На станциях перекладных предупреждены, и его там уже все знают в лицо. С ним вы не проедете дальше перевала без разрешения из дома Пай. Вы уедете морем. Я показал документы. Его выпускают как Анвера. Это не идёт в журнал. Уезжающих не записывают. Но в городе неспокойно. Порт могут закрыть.У вас не очень много времени. В лучшем случае - пара дней.