Чтение онлайн

– Кира, иди в дом, – сказал Верделл.

Аяна посмотрела вниз, на свои туфли, покрытые утренней росой, и моргнула. Это был сон. Это всё – дурной сон. Она просто заснула в саду и замёрзла.

– Пойду лучше разомну Ташту, – сказала она, вставая. – Конда скоро приедет, и мне будет не до этого.

Она вышла к воротам и остановилась, потом села на острые камни дорожки и поёрзала, чтобы они сильнее впились в тело через слои платьев. Она сидела и сидела, глядя, как солнце движется по небу над заливом, потом встала и пошла в дом.

– Аяна, постой, – сказал Воло.

Аяна остановилась на лестнице, потом медленно начала разворачиваться. Багровое пламя охватывало её изнутри и снаружи.

Она закричала. Шаг, шаг... Воло шагнул назад, пятясь, и перехватил её за запястья, заслоняя бедром пах.

– Кимата вывезли из дома Пай, – сказал он торопливо, словно окуная Аяну в ледяную купель. – Он с Ирселе и Луси... в безопасности. Они помогли тебе. Кира, уходи.

– Что тут... – Верделл выскочил на крыльцо босиком. – Кира!

– Почему он говорит со мной? – в мучительном непонимании спросила Аяна, вглядываясь в белое лицо Воло, в его бескровные губы. – Почему ты говоришь со мной?

– Пулат скоро придёт мстить. – Голос Воло был хриплым. – Собирай вещи и беги. Вещи, документы... Сына я передам тебе за городом. Он с Луси в одном из помещений вашего сэйнана. Пулат начал оформление документов на него. Он теперь наследник. Если его найдут, ты его больше не увидишь. А Конда бы не хотел этого.

– Почему ты говоришь со мной? – крикнула Аяна, вырывая у него руки, и он вдруг отвёл глаза. – Отвечай, кетерма! Отвечай, сын скейлы!

– Он клялся Конде, – прошептал Верделл сзади. – Если он говорит с тобой, это значит...

Воло кивнул. Аяна всмотрелась во внезапную синеву вокруг его глаз, в его дрожащие губы и желваки на белых скулах.

– Я не верю тебе, – пробормотала она онемевшими губами. – Уйди. Ты лжёшь мне. Ты убил моего коня, и теперь пытаешься убить мою душу.

– Я убил твоего коня, потому что верен родовой клятве. Он угрожал здоровью кира Пулата.

Аяна отвернулась, прошла через дом и вышла в сад, глядя на мир будто через пульсирующую линзу с закопчёнными краями. Воло догнал её и схватил за рукав, но она вырвалась, шагая дальше, по траве. Он врёт. Он опять задумал какую-то подлость, чтобы навредить ей.

– Он сбежал вчера вечером. Сказал, что хочет прокатиться, и направился к перевалу. Его не было слишком долго. Весь дом кинулся его искать, и Луси с Ирселе замотали Кимата в покрывало и выскочили. Они убежали в город к этому вашему Харвиллу. Я только что от него.

– Ты лжёшь. Он не сбежал бы. Он не нарушил бы кровной клятвы.

– Он не нарушил. Он просто сидел у рощи, не доезжая до перевала. Его поймали и заперли. Забрали всё. Ножи, стаканы... За день до этого он сказал, что съездит в хранилище книг, и кир Пулат позволил. В сопровождении Рейделла. Тот не додумался проверить... Сегодня мы нашли его в комнате. Он выпил вина и порезал себя заточенным пропуском. Гватре осмотрел его. Крови было немного. По словам гватре, это скорее сердце отказало. Он пожертвовал собой, чтобы ты была с сыном. Тебе надо бежать, пока Пулат вне себя от горя. Пока он не опомнился и не поднял весь город искать внука.

Трава щекотала лицо, и от земли нестерпимо пахло прелью. Пени тие раконто, дара ма. Пени тие раконто.

– Помоги мне, Воло, – сказал Верделл.

Потолок качался над ней, поворачивая. Шаги по лестнице. Спальня.

– Складывайте все вещи. Вещи и документы. Пулат больше не связан клятвой, как и я. Он побоится действовать открыто, потому что за Анвера будут мстить, но Аяну не знают.

– Почему ты помогаешь нам? – спросил Верделл.

Аяна моргнула, потом ещё раз. Этот отвратительный сон не заканчивался. Она повернулась к Верделлу.

– Как ты можешь верить ему? – крикнула она. – Он убил моего Ташту!

– Я поклялся хранить и оберегать, - хмуро сказал Воло. – Она мать его сына.

– Это всё, что тобой движет? – спросил Верделл.

– Я любил его. Он был моим братом.

Аяна отвернулась. Вторая сторона постели была пуста. Он не придёт и не нырнёт под одеяло, согревая её. Его красивое, сильное тело теперь холодное, как лёд. Нет. Это невозможно. Невозможно.

– Я не верю тебе, – сказала она. – Он не мог... Он жив.

– Похороны завтра утром.

– Так скоро? – спросил Верделл.

– Жарко, – просто ответил Воло, и всё нутро Аяны скрутило тошнотной судорогой, потому что она поняла, поняла, но не хотела понимать.

В животе было пусто, и она метнулась к двери и скрючилась над тазом, с красными глазами, хватаясь за живот, не в силах терпеть судорожные позывы.

– Он сказал, что не покинет меня, пока нужен мне, – прохрипела она. – Он жив. Я буду верить в это.

– Он кричал, когда его притащили в дом. Он кричал – ласу ми ири.

– Отпусти меня, – прошептала Аяна. – Уходи. Уходи, Воло. Я не хочу видеть никого. Я хочу, чтобы он вошёл сейчас и обнял меня.

Воло отвёл глаза и вышел из комнаты, и Верделл вышел за ним. Лойка села в угол, на кресло, и подтянула ноги к себе.

Аяна лежала, глядя в стену, потом встала и вынула из шкафчика портрет Конды, а из ящика комода – его рубашку.

Запах дымной сладковатой стружки, перца, трав, смолы... Его запах. Он улыбался на портрете, и невозможно было отвести глаза от этой улыбки. Ансе рисовал его в зимней спальне, и нарисует ещё раз, когда они вернутся в долину с Лойкой, потому что портрет истрепался. Конда сядет на крыльцо, и Ансе, прищуриваясь, будет намечать линии грифелем, а потом откажется показывать рисунок, отговариваясь тем, что якобы он не готов.

Верделл вошёл с кожаными мешками и открыл комод и шкафчик. Аяна безучастно следила, как он складывает её вещи в мешки. Платья, рубашки, вышивки, керио, документы...

– Я сложу остальное. – Она встала и отстранила его рукой. – Ты забыл его рубашки. Клади все. Он часто переодевается. Любит свежие рубашки. Надо сложить аккуратно, чтобы не мялись.

Верделл всхлипнул, отворачиваясь, и Лойка в углу закрыла лицо ладонями.

– Я пойду собираться, – сказала она сдавленно. – Верделл, помоги.

Аяна осталась одна. Снизу раздавался тревожный голос Вараделты, которая спрашивала про Кимата, и невнятные из-за расстояния ответы Воло. Она склонилась над тазиком. Как она скажет сыну... Он не запомнил... Он не вспомнит. Нет! О чём она думает! Нельзя!

Она лупила себя по щекам, крича от боли и гнева. Лойка метнулась в комнату, хватая её за запястья, и это прикосновение заставило её снова согнуться над тазом.

Пустая спальня дома, что он ей подарил. Пустая, и теперь она останется пустой и безжизненной. Они наполняли этот дом своей любовью, голосами и теплом тел, но теперь этот дом умер наполовину, как наполовину умерло всё внутри неё.