Над словами
Шрифт:
Аяну заколотило, и зубы стучали друг об друга. Кто это сделал?
– Кто ищет? Кто это сказал? Кто сказал, что брат тут?
– Тебе лишь это интересно? Говори, где он!
Аяна метнулась к двери и обратно, потом снова к балкону.
– Я не могу сказать! – крикнула она. – Отпусти меня, я найду его!
– Я не отпущу тебя, – мелко затряс головой Пулат. – Ты пытаешься улизнуть. Ты сбежишь и снова явишься порочить имя Пай! Говори!
Аяна стояла перед ним, и её трясло.
– Ты, тупая алчная девка, – свирепо проговорил Пулат. – Ради чего ты покрываешь этого Анвера? Тебе всё равно не жить... Подумай не о себе! Подумай о своём сыне! Они придут сюда, и дом запылает!
Аяна вцепилась в виски и зажмурилась.
– Ты не понимаешь! – выкрикнула она. – Они не найдут его! Я и есть Анвер!
Она выдернула из сумки камзол и трясущимися руками вытащила бороду из кармана.
Пулат стоял, свирепо дыша, и его лицо медленно краснело.
– Ах ты...
– Её придётся выпустить, – сказал Воло, до этого не издавший ни звука. – Чем раньше, тем лучше. Стража говорит, там уже несколько сотен катьонте, и все крайне разгневаны.
Пулат развернулся и вылетел из комнаты, хватая Бакта за шиворот и увлекая за собой.
– Слушай, дверь, – вдруг сказал Воло, разглядывая резную створку, и Аяна замерла с бородой в руке. – Высокородный лев сказал, что не тронет шавку, с которой забавлялся его сын, если он впредь и до конца своих дней поклянется не отходить от своей львицы.
Он вышел, и Аяна сжала кулаки.
– А-а-а-а-а! – орала она отчаянно. – А-а-а-а-а!
Она выскочила на балкон. Огни двигались по городу, уже почти у порта. Толпа с факелами, как в книгах о смутных временах, когда один человек начал утверждать, что мир создан невидимым, но всемогущим существом, которое и оставило заветы добра и совести... и всё закончилось войной и руинами. Она вспомнила картинку пылающего города. Луси... Вараделта. Видана, Вилмета... Если запылал низ, огонь распространится и наверх, а сверху спустится на нижние этажи. Они не виноваты! А что если они дойдут сюда... Кимат!
– Кир Пулат сказал, что Анвер может выйти, – сказал Бакт, заглядывая в дверь.
Она рванула сумку. Камзол, рубашка, штаны. Борода. Сумку на плечо. Анвер стоял перед зеркалом в тусклом красном камзоле, и его трясло так, что руки ходили ходуном.
– Открой! – заорала она, колошматя в дверь. – Открой!
Дверь открылась, и она выскочила, налетев на Пулата, который брезгливо отшатнулся. Рядом с ним стоял человек в красной куртке, расшитой золотом, и она злобно зыркнула на него.
– Быстрее, – воскликнул он. – Кир Пулат, с тобой я поговорю потом...
Аяна сбежала вниз и вылетела к воротам. Начальник стражи бежал за ней, ей дали поводья какой-то лошади. В ворота, к порту...
– Пошёл! – заорала она. – Инни!
Кипарисы мелькали по бокам. Дорога отзывалась гулко, так же, как её сердце, отчаянно стучавшее в ушах. Один поворот, второй. Третий. Мимо гостевого дома Нелит... К порту. Она осадила лошадь.
59. Две луны
Толпа была огромной. Несколько десятков верховых, испуганно всхрапывающие лошади... Аяна металась взглядом по людям, которые шли на берег кирио, а за её спиной конные стражники всё прибывали. Откуда? А... дворец наверху...
– Стойте! – крикнула она, поднимая обе руки. – Я жив! Я здесь!
В толпе, гудящей, как осиное гнездо, раздались восклицания.
– Это он! – заорал кто-то. – Анвер, ты жив!
– Я жив! – крикнула Аяна. – Меня не запирали!
Толпа всколыхнулась, и по ней прошёл тревожный и какой-то нехороший гул. Заржала лошадь. Несколько человек из впереди стоящих шагнули вперёд, и стражники за спиной Аяны начали переговариваться.
Аяна замерла. Факелы, вилы, какие-то палки... Она вцепилась в воротник камзола. Пальцы почти не гнулись. Огни плясали в её глазах, освещая головы людей, державших факелы.
Она не хотела этого! Она хотела лишь быть с любимым, в покое и ласке!
– Я не этого хотел! – отчаянно заорала она. – Остановитесь! Я жив!
– Они должны ответить! – звонко крикнул кто-то из толпы, и голос был мальчишеским. – Довольно это терпеть!
Аяну бросило в холодный пот. Кто-то из юных анверов... Почему здесь дети? У кирио клинки...
– Остановитесь! – крикнула она, и голос почти сорвался. – Там, на берегу кирио, и наши друзья, наши братья! Севас и катьонте, такие же, как вы или я! – Толпа роптала, люди переглядывались. – Я нёс вам свет грамоты, а не зажжённые факелы восстания! За что вы собираетесь мстить?
Она неловко спешилась и негнущимися ногами сделала шаг к толпе. В голове стучало отчаянное искушение. Кимат... Если она скажет, что там заперт её сын, они разрушат дом Пай до основания, и Кимата вернут ей. Одно лишь слово сейчас, один взмах руки, и весь этот пылающий многоглавый дракон пойдёт за ней, поглотив, пожрав конных стражников... Пулата, Айлери...
Но там Конда, Рида, Луси! Как можно приказать пожару обойти отдельные стволы?
Беззвучное рыдание судорогой свело её нутро.
Нет. Она не может.
– Остановитесь! За что вы вышли на улицы? За справедливость? В чём справедливость, если вы сожжёте те дома? – Аяна махнула рукой назад, сжимая горло, в котором билось обезумевшее сердце. – Там, в комнатах, заперты женщины и дети, невинные, ни о чём не подозревающие! Вы начинаете пожар, и он поглотит не только их, он поглотит и вас! Вы уничтожите Ордалл! Вы уничтожите надежду!
– Нас хватают и запирают! – крикнул кто-то, и гул толпы усилился. – Как тебя! Змею надо уничтожать в яйце! Довольно!
– Меня не запирали!
– А нас запирают! Нам рубят уши и руки и клеймят, как скот, по ложным доносам!
– Заря разгорается! – заорал кто-то из толпы. – За-ря! За-ря!
Люди топали в такт словам, и от топота дрожала земля.
– Вперё-о-о-од!
Конец. Это был конец. Сзади послышался тихий звук, с которым Айол доставал фальшивый клинок из ножен, но этот звук и этот клинок за спиной были самыми настоящими. Сейчас огонь ринется вперёд, и дома запылают. Вонь палёной шерсти от ковров, смолистое потрескивание баснословно дорогих инкрустированных столиков, лопающиеся чистые зеркала, звон стёкол в оранжевых клубых дыма, кровожадные крики...
Аяна шагнула ещё и рухнула на землю. Гул слегка притих, и ближайшие из толпы подались к ней.
– Хорошо, – сказала она, расстёгивая камзол. – Убейте тех людей и сожгите их дома. Но сперва убейте меня. Там, за мной, позади этих красно... стражников, – мой дом. Там детская моего сына. Ему нет и трёх лет. Я не пущу вас туда ценой моей жизни. Кто нанесёт первый удар? Или вы не собирались защищать меня? Разве не за меня вы пришли мстить?!
Аяна закрыла глаза, слушая, как по толпе распространяется шёпот. "Что он сказал? Что он говорит?"