Чтение онлайн

— Благовольский? Отец? — недоумённо переспрашиваю я.

— Да какой он, к чёрту, отец! — яростно взвивается Ольга. — Он не давал никаких обещаний. Так прямо и сказал, вот!

— Ольга, вы же тут неподалёку живёте. Пойдёмте к вам. Спокойно сядем, поговорим.

— О чём?

— О том, что вы — заслуживаете счастья! А не вот этого всего.

Ольга всхлипывает, а я прикидываю, где её дом. Верочка же показывала. Потихоньку тяну её за собой. Она даже не сопротивляется.

Мы заходим в убогую квартиру и я помогаю ей раздеться. Усаживаю на диван. Потом бегу на крошечную кухню, раздуваю угли в плите и ставлю чайник.

Я не хочу, чтобы она это сделала! Криминальный аборт в эпоху до изобретения антибиотиков — считай, что смертный приговор!

А ребёнок? Жестокая расправа с беззащитным существом — это то, мимо чего я точно не смогу пройти!

Мне было десять лет, когда я отобрала кота у подростков-живодёров. Налетела на них, как фурия. Одному чуть ухо не оторвала. После этого кое-кто обходил меня стороной, считая бешеной психопаткой. Но мне было по барабану, потому что кот всё-таки сбежал!

А тут ведь — человек! Крошечный, не способный даже закричать и позвать на помощь.

— Вы напрасно думаете, что от вас отвернутся! — увещеваю я. — Поверьте, настоящие, достойные — останутся с вами! И не просто останутся, а помогут и поддержат! Вы ведь почти закончили курсы! Ещё два месяца — и получите диплом учителя!

— Надо же, какая ты оптимистка! — ехидно парирует Ольга. — Вот увидишь...

— Увижу! Как все тебе помогают! — отвечаю я. — И я первая начну!

— Этот ребёнок... Он никому не нужен, пойми! Даже собственному отцу.

— Это сейчас не нужен! — отвечаю я. — Но погоди, этот Благовольский ещё поболтается, а потом человеческое естество всё равно возьмёт своё и он захочет близкого человека рядом. А тут — ребёнок! Тот, кто любит тебя любым. Любит бескорыстно и беззаветно!

— Он сказал, что я должна принести жертву делу освобождения!

— С какой это стати он распоряжается твоим телом? — недоумеваю я. — Помнишь, на кружке говорили, что только женщина имеет право распоряжаться собой! И вообще, как он смеет заставлять тебя рисковать жизнью? Ладно бы ради чьего-то спасения или какой-то великой цели. Но ради убийства беззащитного существа? Ради того, чтобы самому ни за что не отвечать? Не нести никаких расходов и хлопот?

Ольга содрогается от рыданий. Я обнимаю её за плечи и притягиваю к себе.

— Всё будет хорошо, правда! Дети — это счастье! — шепчу я.

— На что я буду жить? — произносит Ольга, прорыдавшись. — Ещё и его... или её кормить...

— С твоим образованием — это вообще не проблема! Давай, знаешь, что сделаем? Соберём тебе денег на печатную машинку! Знаешь, сколько они зарабатывают? И заказов всегда полно! И ходить никуда не придётся. Ещё уроки давать можно. Договориться, чтобы ученики к тебе приходили, и всё!

— Но ведь это дорого же очень! — с сомнением произносит Ольга.

— А друзья на что? — отвечаю я.

И тут понимаю, что Благовольский этого так не оставит. А если он и правда маг, то всё равно заставит свою несчастную жертву убить ребёнка, отцом которого он не хочет быть.

Стакан воды выпил, надо же! — возмущённо думаю я. Тоже мне, борец за народное счастье! Ну уж нет, не отдам я тебе Ольгу!

Вот только как это провернуть? Нельзя же в открытую сказать, мол, давай-ка я поставлю тебе ментальный щит! Но ведь и лгать тоже нехорошо. Наконец, в голове начинает кое-что вырисовываться.

Я иду на кухню и наливаю чай. Приношу и ставлю перед Ольгой. Себе тоже беру чашку. Ещё и вазочку с печеньем на кухне обнаруживаю.

— Ты слышала когда-нибудь о загадках человеческой психики? — спрашиваю я.

И принимаюсь рассказывать о разных интересных штуках типа гипноза, аутогенной тренировки и т.п.

Ольга с интересом слушает.

— Если хочешь, я могу сделать одну вещь! — предлагаю, наконец, я. — Которая поможет тебе успокоиться и обрести душевное равновесие. Немного странные ощущения, но это — совершенно не опасно!

Ольга молча кивает. И тогда я устанавливаю ей ментальный щит. Она даже не сопротивляется нисколько. При контакте с её сознанием на меня накатывает ощущение какой-то... подавленности, что ли.

Неужели это тоже сотворил Благовольский? Или просто тяжёлые переживания так подкосили?

Верочка Новосельцева явно меня избегает. Вплоть до того, что сказалась больной, когда я пришла её навестить.

Мне реально страшно за неё. Из-за Благовольского, конечно же. Я боюсь, он вовлечёт её во что-то сильно нехорошее.

Но как быть? Рассказать её маме? И что? Верочка совершеннолетняя. Просто уйдёт из дома, вот и всё. Порвёт единственную нить, связывающую с теми, кто её любит и может поддержать.

Ох уж этот Благовольский... И, главное, сделать ничего нельзя. Потому что никаких фактов, свидетельствующих о его причастности к чему-то противозаконному, у меня нет. Ну, а то, что он девушку обманул и бросил — так дело житейское.

Я не питаю иллюзий — найдётся целая куча лицемеров, которые именно Ольгу во всём и обвинят. Скажут, сама виновата, нечего было уши развешивать.

Неправильно это. Для нормальных людей нормально друг другу доверять. А не искать везде подвох и обман. Вот только как отличить этих самых нормальных от всяких там проходимцев?

Впрочем, скоро у меня начнёт с этим получаться. Порфирий Андреевич обещал. Тем более, я старательно занимаюсь каждый день.

Следующее заседание нашего кружка проходит у Валуевых. По пути к ним захожу за Ольгой. С трудом, но уговариваю её пойти со мной. Не хочу, чтобы она сидела одна в своей квартирке наедине с грустными мыслями.

Всю дорогу увещеваю её не беспокоиться ни о чём. Думать о ребёнке. Просто жить, беречь себя и его. И, конечно же, получить диплом. Совсем немного осталось. Уже в мае начнутся экзамены.

— Главное, знай: нужна будет помощь — сразу зови! — уговариваю её.

Я уже поговорила о её ситуации с графиней Закревской. Та даже пообещала помочь материально. Совсем скоро думаю объявить среди всех знакомых сбор на подарок для Ольги по случаю окончания курсов.

Думаю, наберём ей на печатную машинку. Если что, в свои накопления залезу. Когда речь идёт о человеческой жизни — деньги отходят на второй план. В конце концов, мы с мамой не голодаем. Да и крыша над головой вполне себе приемлемая у нас.