Чтение онлайн

— К сожалению, пока не дома, — отвечает Борис. — Впрочем, и не в камере. Её отвезли в больницу. Будут обследовать на предмет ментального воздействия. Она ведёт себя... скажем так, не совсем адекватно.

— Но вы же верите, что она — не виновата? — настойчиво переспрашиваю я.

— Расскажите мне, как это случилось! — просит князь.

— Я... с удовольствием бы! Только это слишком долго будет. И потом, у меня уже язык заплетается! Я сегодня всё это столько раз повторила! Но если вы настаиваете...

— Что вы, я понимаю! — улыбается он. — Как-нибудь в другой раз.

Борис заводит двигатель и автомобиль трогается. Князь высаживает меня у дома и тоже выходит.

— Вот, Елизавета Петровна! Доставил в целости и сохранности!

Мама всхлипывает и бросается мне на шею. Я растерянно лепечу слова утешения. Понимая, что это бесполезно. Обнимаю её и поворачиваюсь к Борису:

— Не знаю, как мне благодарить вас!

— Что вы, Надежда Павловна! — отвечает он. — Это всего лишь мой долг! Ах да, я совсем забыл! Это от моей кузины!

Он протягивает мне свёрнутый листочек. Я отцепляюсь от мамы и разворачиваю его. Записка от Натали!

Не падайте духом, Надежда! Я за вас молюсь! И девочки вас ждут!

На сердце становится тепло. Я даже улыбаюсь.

Борис прощается и уходит. Я накидываю засов и иду ставить чайник. Надо приводить маму в чувство. Придётся рассказывать о случившемся. Аккуратно, выбирая выражения. А у меня правда язык заплетается. Но ведь она не уснёт, если я её не успокою.

— Князь Вяземский сказал, меня вызовут, как свидетеля! — горестно всхлипывает мама.

— Там не чудовища сидят! — спокойно произношу я. — Самые обычные люди. Просто надо будет ответить на вопросы, вот и всё!

Я реально удивлена, кстати. Мне никто не тыкал, не угрожал. Всё было предельно вежливо. Это потому, что я дворянка? Или здесь в принципе принято такое обращение даже с подозреваемыми в тяжких преступлениях?

Я ложусь в постель и понимаю, что попала! То, что случилось сегодня — практически уничтожило всякую дистанцию между мной и Борисом.

Он ведь и без того вызывал у меня всё большую симпатию. Теперь же...

Вновь и вновь воспроизвожу в памяти его решительное вторжение в полицейский участок. Его воинственный вид, свидетельствующий, что он будет биться за меня до конца. И ведь получилось же!

Я здорово опасалась, что меня отправят к ментальному магу. Чтобы выяснить, говорю ли я правду. Дело всё-таки далеко не рядовое.

И тогда вскрылся бы мой ментальный дар! Меня внесли бы в специальный реестр. Ещё и контролировали бы регулярно. И наверняка попытались бы привлечь к какой-нибудь государственной службе. Могли бы и надавить, и бесплатное образование посулить.

Я, конечно, понимаю, что бумажный архив — более надёжен, чем электронная база данных, которыми в моём родном мире торгуют направо и налево. Но даже так — это возможность утечки информации о моём даре. С последующими печальными последствиями, о которых предупреждал Порфирий Андреевич.

А я всё-таки рассчитываю жить, как все нормальные люди. Свободно и без страха ходить и ездить, куда хочу.

Вот только Благовольский... Он ведь уже меня подозревает! Но реальных доказательств у него всё равно нет. Да, может, его арестуют всё-таки. Наверняка уже в розыск объявили.

Надо будет Ольгу навестить. Хоть бы только к ней из полиции не заявились. А ведь могут вполне.

Я просыпаюсь на удивление рано. И мама уже встала. Ну да, ведь уже почти что белые ночи наступили. Надо будет завесить окна другими шторами, поплотнее.

Иду растапливать печь. Чтобы вскипятить чай и разогреть пирожки на сковородке под крышкой. Жаль, духовки нет. Я бы сама иногда пекла что-нибудь вкусненькое.

Вот только мама... Всё ещё выглядит испуганной и обеспокоенной.

— Пойми, ладушка моя, кроме тебя у меня никого нет! — тихо и горестно произносит она.

Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время увещевать её выйти, наконец, из своей чудовищной изоляции. Но и оставлять этого так нельзя!

— Вы напрасно упрекаете меня! — произношу я. — Что же мне, надо было бросить Верочку в беде? И графа Строганова пусть бы убили, да?

— Но ведь можно же было как-то иначе! Не самой туда идти! — отчаянно взывает мама.

— И кто бы мне поверил? У меня ведь никаких доказательств не было! — принимаюсь объяснять я. — Так, туманные догадки!

— Наденька, милая, ты так изменилась в последнее время! — вздыхает мама.

Я едва не вздрагиваю. Неужели она что-то заподозрила?

Заставляю себя успокоиться. Отвлечься. Мы правда одна семья. Должны понимать и поддерживать друг друга. Я обнимаю её и кладу голову ей на плечо.

А в следующее мгновение на меня обрушивается целая буря эмоций. Страх. Желание защитить. Растерянность и недоумение.

Да что со мной творится-то? Аж в глазах темнеет. И тут до меня доходит, что это — не мои чувства!

Мне стоит огромных усилий сдержаться и не издать восклицание ужаса. Это что, и есть тот самый ментальный дар? Я что, буду вот так чувствовать других людей? Я же не выдержу просто!

А Борис? А если с ним это? А если он... Я что, и его чувства тоже буду воспринимать?

Нет, только не это! Надо срочно бежать к Порфирию Андреевичу!

Надеюсь, он поймёт. И не рассердится, что я свалюсь, как снег на голову, в неурочное время.

Иду переворачивать пирожки. Мама сидит с опущенной головой. И дрожит. Вот как я её оставлю?

— Мама, вы ведь видите, что происходит! — принимаюсь увещевать её я. — Это как самая настоящая война! Только здесь не получится остаться в стороне. Даже если ты — слабая девушка.

Мама ничего не отвечает. Только вздыхает и всхлипывает.

— Вот смотрите, ещё зимой я просто вышла подышать воздухом. И что же? Прямо в центре города что-то взорвали! Потом Натали позвала меня в театр, где стреляли в графа Строганова и смертельно ранили его секретаря! Теперь вот это. Они не остановятся, поймите! А когда придут к власти — зальют страну реками крови! И нас с вами — тоже не пощадят!