Чтение онлайн

Спустя, наверное, минут пятнадцать после первой попытки сдвинуть клетку, я предприняла вторую, поборов отвращение и навалившись на основательно подгнившую кроличью тушку и «его» часть клетки всем своим тщедушным телом. Клетка, казалось, немного сдвинулась, но насекомых на мне теперь было куда больше, чем в первый раз, да и вся кофта была вымазана в крови и гное, а джинсовку я, как выяснилось, благополучно забыла в школе. Рассеянность — страшная штука. Вспоминаешь о том, что приходила в школу в куртке, только тогда, когда сидишь взаперти в гараже и в клетке с мертвым зверем.

Снова пересилив себя, запах и отвращение, я еще раз плечом навалилась на кроличью часть клетки. Потом еще раз и еще. С каждым разом клетка чуть-чуть сдвигалась в сторону одного из краев стола, и, наконец, упала, оглушив меня грохотом. К тому же я больно приложилась плечом о «пол» клетки и ударилась головой о ее «потолок». Словно мне было мало всего этого, кролика отбросило на меня согласно здравому смыслу и законам физики, заодно «стряхнув» на меня еще больше насекомых. А вот больше ничего не произошло, хотя я надеялась, что от удара откроется замок и я по крайней мере выберусь из мерзкой клетки, в которой нельзя было даже сесть. Да и запах гниющей зверюги оптимизма и желания в ней находиться не прибавлял.

Я подозревала, что грохот от падающей клетки все же был слышен. Вернее, был бы, если бы в этих ебаных гаражах в тот момент, когда я свалила клетку, кто-нибудь прогуливался. Только вот, скорее всего, даже если его кто-то и услышал, это списали на упавший лом или что-то вроде того, ради успокоения своей совести, да и прошли мимо. От греха подальше, что называется. Потому что люди — они именно такие.

Неожиданно вспомнилось, что портфель и сменка вместе с мобильным телефоном (он лежал в портфеле, чтобы я его не потеряла) остались там, куда я упала, когда развязались шнурки. Наверное, Агатов ушел их искать, чтобы избавиться и меня не могли по ним найти. А значит, он скоро вернется. Правда, было решительно непонятно, «скоро» — это когда вообще? Здесь же не было часов. Собственно, здесь вообще ничего не было, кроме меня, клетки, окровавленных инструментов и останков живности. Мерзость, мерзость, мерзость! Я почти хотела, чтоб этот больной на голову вернулся. Хоть какое-то разнообразие, мать его.

Осознав, что затея со скидыванием клетки ничего не дала, я начала пытаться выбить замок. Отчаянная идея и бессмысленная. Только руки в кровь поразбивала, увеличив шансы получить заражение или еще какую-нибудь прелесть. Некстати начало вспоминаться, что все известнейшие маньяки начинали с домашних животных. И столь же некстати подумалось о том, что предсказать содержимое головы такого «человека» невозможно. То есть, когда он вернется, он может сделать что угодно. А я, будучи хрупкой девушкой, никак не смогу ему ответить. Я же даже со Спайком ничего сделать не могла, а он, как я сейчас понимала, старался запугивать, не причиняя реального вреда. И говорил, что Дениса стоит бояться, потому что он «без тормозов». Изумительно просто!

Мною, наконец, овладели нормальные для таких ситуаций чувства. Паника, страх за свою жизнь, омерзение, желание выбраться и прочий спектр эмоций мыши в мышеловке. Я снова заорала. Результат это дало тот же, что и в первый раз. Я заорала еще раз, молотя ладонями по клетке. Ни единого постороннего звука не раздалось в ответ. Только голова разболелась еще сильнее, а из глаз брызнули слезы. Нестерпимо хотелось домой, хоть меня там никто и не ждал. Или в школу. Или на работу. Или к Спайку, который будет прожигать меня презрительным взглядом. Словом, куда угодно из этого гаража ужасов, мать его!

Впав в панику, я кричала до тех пор, пока не охрипла, и плакала до тех пор, пока не заболели глаза. Денис все не приходил и не приходил, и в голову даже пришла шальная мысль, что он и не придет, оставив меня здесь умирать от голода и жажды, а потом медленно разлагаться среди товарищей по несчастью из братьев наших меньших.

Когда я уже готова была выть от паники и клаустрофобии, гараж открыли. Оказалось, что уже стемнело, и свежий вечерний воздух несколько прояснил мысли в моей голове. Только вот лучше бы я и впрямь умерла в этом гребанном гараже. Это было бы куда как милосерднее того, что случилось потом.

Пришел, само собой разумеется Денис. Проигнорировал очередной вопль о помощи ничего мне не сказал вопреки всем книжным штампам о душевнобольных, и выудил меня из клетки, изрядно покорябав об нее. По идее, на крики из уже открытого гаража должен был бы кто-нибудь прийти, но чуда не произошло. Во дворе было тихо. Агатову было вообще наплевать на то, что я зову на помощь и попытки сопротивления, он только труп кролика отрешенно погладил, второй рукой с силой удерживая меня за запястье. Стало жутко. Это все напоминало какой-то дешевый триллер, и я снова заорала. Получила от Дениса пощечину, такую, по сравнению с которой спайковые были ласковыми поглаживаниями по лицу.

Кричать резко расхотелось, да и парень заклеил мне рот изолентой (черной, а не синей), и тихим, безжизненным голосом пригрозил заклеить и нос тоже и проверить, смогу ли я при этом дышать. Если буду «плохо себя вести». На того парня, что таскал мне шоколадку, это существо не походило вообще. Стало крайне нехорошо оттого что он мог так качественно притворяться. Да и вообще нехорошо. Невыносимо хотелось, чтобы Спайк пришел и спас меня. А еще домой. Ага, размечталась.

Денис вытащил меня из гаража, и, не обращая внимания на попытки отбиться, кинул в багажник чьей-то машины (своей у него не было, это я знала точно) и еще раз повторил свою угрозу насчет залепливания ноздрей. Казалось бы, я должна смеяться, но после гаража мне было панически страшно. Открыть багажник изнутри возможным не представлялось, тем более что, кинув в него меня, Агатов, несмотря на то, что я активно брыкалась, как следует перемотал той же лентой мои руки и ноги. Самое странное, что слез не было. Если из-за несчастной любви я плакала, заливая слезами подушку, то сейчас глаза были настолько сухими, что мне хотелось их расчесать до крови. До меня слишком ясно доходило, что ничем хорошим это все не кончится. А еще в голове билась мысль: «Мне очень повезет, если я вообще выживу».

Я не знаю, сколько времени эта проклятущая машина со мной в багажнике ехала в неизвестном направлении. Знаю только, что биться головой о железо на поворотах было крайне неприятно. Да и не только головой. Правда, боль напоминала о том, что я пока еще жива, а не последовала примеру зверей в Агатовском гараже. Это успокаивало, как ни странно. Еще хотелось есть и пить, поскольку, по моему мироощущению, ела я последний раз часов двенадцать назад, еще в школе. А пила и того позже, утром, перед тем, как в нее прийти.

Забавно: реши я прогулять в школу, и в этот гараж, и соответственно, в багажник потом никогда бы не попала. Так и так меня ожидает много веселого и интересного, так почему бы не посмеяться над ситуацией? Помирать так с музыкой и все такое. Потому что биться связанными руками о внутреннюю поверхность багажного отделения смысла не имело.

А мне ведь конец. Хватятся меня в лучшем случае в понедельник, когда я на работу не приду после школы. А это аж через три дня после моей пропажи. То есть через вечность. За три дня меня успеют и помучить, и убить, и от тела избавиться так хорошо, что и не найдет никто. Единственной моей надеждой было то, что Денис правда хотел добраться через меня до Спайка или его отца. Тогда он попытается как-то донести мысль, что я у него, и мне это совсем не нравится.

И тогда, наверное, Белоусов не сможет оставить все как есть. Он, конечно, обещал, что спасает меня последний раз, когда выудил из воды, но он же не конченый подонок. Он не позволит, чтобы меня замучили до смерти. По крайней мере, это было моей единственной надеждой на спасение. А вот если, например, ему окажется все равно… Или если Дениска просто на голову ударенный и мстить никому не хочет… Тогда моя песенка спета. Но думать об этом совсем не хотелось. Вопреки логике, здравому смыслу и моим предыдущим поступкам, сейчас я отчаянно хотела жить. Настолько сильно, что понимала: если Денис даст мне хоть малейший шанс попытаться удрать, я им воспользуюсь.