Чтение онлайн

В эпоху множества бесполезных мер закон Канзаса-Небраски приблизился к вершине бесполезности. Как бы его ни оценивали, он кажется бесплодным с точки зрения положительных результатов. Даже на уровне простой политической комбинации он не оправдал ничьих ожиданий, поскольку, хотя он объединил голоса северян, которые надеялись получить трансконтинентальную железную дорогу, и южан, которые надеялись или были побуждены надеяться на расширение рабства, последующий законопроект о железной дороге не прошел, и, несмотря на годы беспорядков, в Канзасе так и не появилось рабство, разве что в номинальном смысле. Однако за принятие законопроекта нация заплатила непомерно высокую цену.

Одним из самых пагубных последствий этого стало загрязнение доктрины народного суверенитета путем использования её в качестве средства для открытия свободных территорий для рабства. Когда Дуглас использовал её таким образом, это привело к тому, что люди забыли (и даже последующие историки забыли), что до 1854 года народный суверенитет обладал важным потенциалом как возможное средство блокирования распространения рабства, не вызывая политических конвульсий. Конечно, он не гарантировал свободу, но Дуглас верил, как верили Полк, Уэбстер и другие, что люди, которые будут заселять территории, не захотят рабства. Таким образом, народный суверенитет можно рассматривать как менее хлопотный способ добиться всего того, чего добился бы Уилмот Провизо. Антирабовладельцы, которые хотели «сдержать» рабство умеренными методами и добиться свободы без кризиса — например, такие, как Линкольн, — имели все основания отнестись к этой идее серьёзно. До 1854 года народный суверенитет был, возможно, лучшей надеждой страны на то, чтобы сохранить территории свободными и в то же время избежать междоусобной розни.

Но когда Дуглас, широко подмигнув южанам в Конгрессе, предложил им проголосовать за народный суверенитет как средство отмены гарантий свободы к северу от 36°30?, он окончательно дискредитировал свою собственную доктрину в глазах всех потенциальных сторонников борьбы с рабством. Их отвращение к его уловке укрепило позиции боевиков в рядах антирабовладельцев — таких, как Самнер и Чейз. Антирабовладельцы больше никогда не доверяли Дугласу, даже когда он впоследствии сражался за свободу в Канзасе. Ни одно событие этого периода — даже решение по делу Дреда Скотта — не стимулировало антирабовладельческие элементы к таким шагам, как попытка аннулировать Закон о беглых рабах с помощью неблагоприятного законодательства штатов и одобрение применения насилия со стороны Джона Брауна. Таким образом, Акт Канзаса-Небраски далеко перекрыл умеренные способы действий, которые могли бы использовать антирабовладельческие силы, и лишил Дугласа того реального влияния, которое до 1854 года он ещё мог оказывать на формирование антирабовладельческой политики.

Эти последствия были очевидны только в перспективе времени, но быстро стало ясно, что Канзас-Небраска разрушила господство демократической партии в свободных штатах, а также нарушила баланс биссектрис внутри Демократической партии. При любом анализе динамики юнионизма важно понимать, что со времен Эндрю Джексона демократы были доминирующей партией как на Севере, так и на Юге. Сила каждого географического крыла в своём регионе давала ему право голоса в делах партии и делала его ценным союзником для другого крыла. Короче говоря, Демократическая партия была мощной силой национализма, потому что ни одно из её секционных крыльев не было настолько слабым, чтобы подчиняться другому, в то время как каждое из них было достаточно сильным, чтобы оказывать сдерживающее влияние на другое. Так, Джексон в 1828 и 1832 годах, Ван Бюрен в 1836 году, Полк в 1844 году и Пирс в 1852 году получили большинство голосов как в рабовладельческих, так и в свободных штатах. В Конгрессе два географических крыла партии были довольно равномерно сбалансированы. В Палате представителей в 1847–1849 годах было 108 демократов (против 115 вигов), из которых 54 представляли свободные штаты и 54 — рабовладельческие. В первом Конгрессе при администрации Тейлора-Филлмора демократы, насчитывавшие 116 членов, имели большинство в палате; 55 из них были от свободных штатов, 61 — от рабовладельческих. Во втором конгрессе режима Тейлора-Филлмора их общее число возросло до 141 члена, разделившись между свободными и рабовладельческими штатами на 81 и 60 соответственно. В Конгрессе, принявшем закон Канзаса-Небраски, их число достигло нового максимума — 162, причём демократы от свободных штатов преобладали над демократами от рабовладельческих штатов в соотношении 91 к 67. [281]

Но реакция на Канзас-Небраску была ожесточенной, и на выборах в Конгресс в 1854 и 1855 годах северные демократы потерпели сокрушительные поражения. Эти поражения повлекли за собой внезапный подъем новой политической организации, партии «Незнайка», а также распад партии вигов и зарождение Республиканской партии, что потребует обсуждения в одной из последующих глав. Из-за этих сложностей Дуглас всегда в своей лучшей партийной манере утверждал, что именно «Незнайка», а не оппозиция Канзас-Небраска, стала причиной поражения демократов в 1854–1855 годах. Но хотя можно спорить о том, что стало причиной такого результата, нет никаких сомнений в том, что он был масштабным. В то время как демократы сохранили все, кроме четырех, из 67 мест в рабовладельческих штатах, которые они занимали, они смогли сохранить только 25 из 91 места в свободных штатах, которые они завоевали в 1852 году. [282] Эта потеря 66 из 91 места в свободных штатах так и не была восстановлена. Демократическая партия, конечно, выиграла ещё одни президентские выборы в 1856 году и получила контроль над Палатой представителей на тех же выборах. Но в 1856 году Бьюкенен получил лишь пять из шестнадцати свободных штатов, и своим избранием он был обязан в основном поддержке южан. Северные демократы никогда больше не были в два раза многочисленнее южных демократов в Палате представителей до окончания Гражданской войны. Дуглас оставался выдающимся демократом в стране, но его причисляли к фракции меньшинства в его собственной партии. Демократическая партия оставалась двуполой в том смысле, что она была активна в обеих секциях и стремилась проводить политику, которая была бы приемлема для обеих, но равновесие внутри партии не пережило отмены Миссурийского компромисса. Эффект был кумулятивным: восприимчивость Демократической партии к контролю Юга ослабила её на Севере, а её слабость на Севере увеличила её восприимчивость к контролю Юга.

Таким образом, организация двух новых территорий на Северных равнинах не достигла ничего из того, что задумывалось, и многого из того, что не задумывалось никем. Она не привела ни к строительству железной дороги, что было целью Дугласа, ни к расширению рабства, что было целью южан. Но он стимулировал реакцию против рабства, ещё более сильную, чем та, которую вызвал Закон о беглых рабах. Он заразил доктрину народного суверенитета фатальным прорабовладельческим пятном. И он подорвал структуру Демократической партии, которая была самой сильной национальной организацией, все ещё поддерживавшей Союз.

Историки обычно пишут о событиях прошлого так, как будто каждое из них произошло само по себе, аккуратно заключенное в герметичный контейнер, или главу, которая не позволяет ему смешиваться с другими событиями в их собственных контейнерах. Такая практика основана на здравом предположении, что и писатель, и читатель могут лучше всего заниматься одним делом за раз. Альтернативой было бы сделать историю такой же хаотичной, как словарь дат. Однако реалист всегда будет помнить, что этот аккуратный исторический порядок — лишь удобная фикция, а иногда и обманчивая, и что разнообразные события постоянно влияют друг на друга и изменяют друг друга.

Об этом свидетельствуют некоторые события, пересекавшиеся с биллем Канзаса-Небраски. Законопроект не имел долгой законодательной истории по сравнению со многими крупными актами Конгресса. Дуглас внес свой первоначальный законопроект 4 января 1854 года. Через два месяца он прошел Сенат. Палата представителей приняла его 22 мая, а 30 мая Пирс подписал его. Весь промежуток времени составил чуть менее пяти месяцев.

Что ещё происходило в это время? Любой ответ историка предполагает произвольный выбор, но вот семь других событий, которые имели место:

1. 18 января, в тот самый день, когда Дуглас договорился с Диксоном об отмене Миссурийского компромисса, Уильям Уокер, самозваный президент суверенной Республики Нижняя Калифорния, издал указ о присоединении Соноры к своей Республике и изменении её названия на Республику Сонора. Имея менее трехсот человек, Уокер бросал вызов всей Мексике. Восхитительная нелепость его притязаний заставила газету «Альта Калифорния» из Сан-Франциско заметить: «Санта-Анна должен чувствовать себя обязанным новому президенту тем, что он не аннексировал больше своей территории, чем Сонора. Было бы так же дешево и легко аннексировать всю Мексику сразу, и это избавило бы от необходимости делать будущие прокламации». [283]

2. 10 февраля президент Пирс представил Сенату договор с Мексикой, который американский министр Джеймс Гадсден недавно заключил с Санта-Анной, о покупке земель к югу от реки Гила, на территории нынешних южных штатов Нью-Мексико и Аризоны. Эта территория была жизненно необходима для строительства Тихоокеанской железной дороги по южному маршруту и поэтому имела почти такое же стратегическое значение в железнодорожном соперничестве того времени, как и законопроект Канзас-Небраска.

3. Вечером накануне дня рождения Вашингтона Джордж Н. Сандерс, американский консул в Лондоне, устроил званый ужин, на котором присутствовали семь революционеров — Мадзини, Гарибальди и Орсини из Италии, Кошут из Венгрии, Арнольд Руге из Германии, Ледру-Роллен из Франции, Александр Герцен из России — и один нереволюционер, Джеймс Бьюкенен из Пенсильвании. Сандерс был одним из самых агрессивных членов движения «Молодая Америка», члены которого свято верили как в мировую миссию, так и в территориальный рост Соединенных Штатов. Он и его гости пили тосты за «будущий союз Америки с федерацией свободных народов Европы». [284]

4. 28 февраля Маркес де ла Пезуэла, генерал-губернатор Кубы, конфисковал в гаванском порту американское торговое судно «Блэк Уорриор» и поместил его капитана Джеймса Д. Буллоха, офицера американского флота, под арест. Он сделал это на том основании, что в судовом манифесте были указаны неверные сведения о грузе, но это был всего лишь предлог, поскольку судно только заходило в Гавану, не выгружало и не принимало груз и неоднократно оформляло свой манифест таким образом по договоренности с портовыми властями. [285]