Чтение онлайн

Если кульминацией раннего роста американского национализма стал договор, превративший Соединенные Штаты в трансконтинентальную республику, то зарождение секционализма, едва не погубившего нацию, символизировала поправка к законопроекту об ассигнованиях, которая так и не была принята. Оба символа появились неожиданно, как работа малоизвестных людей — отвергнутого эмиссара, который до этого был клерком в Государственном департаменте, и новичка из Пенсильвании по имени Уилмот. О любопытном совпадении и взаимодействии национальных и секционных сил говорит тот факт, что поправка Уилмота, поднявшая занавес секционной драмы, была принята 8 августа 1846 года, почти за два года до того, как договор Триста стал сигналом к апогею национализма, которому уже начали угрожать секционные силы.

Восьмое августа пришлось на субботу. Первая сессия первого Конгресса Джеймса К. Полка проголосовала за отставку в следующий понедельник, и обе палаты находились в обычной суматохе конца сессии. В этот одиннадцатый час Полк принял запоздалое решение проглотить неприятную необходимость. В течение многих недель, ещё до начала Мексиканской войны в мае, он маневрировал, чтобы получить средства для переговоров о договоре, по которому Соединенные Штаты приобрели бы территорию у Мексики. Не желая преждевременно раскрывать свои цели, он сначала пытался договориться об ассигнованиях, которые должны были быть проголосованы Сенатом на тайном исполнительном заседании, после чего их можно было бы направить в Палату представителей и принять без обсуждения. Но виги наконец дали понять, что огласка будет ценой их поддержки. После этого Полк решил раскрыть свои намерения и около полудня 8 августа направил в Палату представителей публичное послание, в котором выразил надежду, что «Мексика может уступить территорию…», за что «мы должны заплатить им справедливый эквивалент», и попросил ассигновать 2 миллиона долларов на проведение переговоров. [27]

Таким образом, президент объявил о цели, которую все понимали в частном порядке, но никто не знал публично. [28] Отложив объявление до кануна перерыва, он оставил лишь несколько часов для выражения протеста, но также и минимум времени для принятия своей меры. Однако фактор времени не обескуражил лидеров демократов. Они сразу же привели в движение механизм партийного контроля, и Палата проголосовала за рассмотрение предложенных ассигнований в тот же вечер, руководствуясь правилом, которое ограничивало дебаты двумя часами, при этом ни одному члену не предоставлялось более десяти минут. [29]

Когда Палата собралась после ужина, члены — некоторые частично в состоянии алкогольного опьянения — потащились внутрь с неохотой, лишь наполовину смирившись с мыслью о тяжелом заседании в одну из самых знойных августовских ночей в Вашингтоне. Ледяная вода и вентиляторы были в большом дефиците, и не было никаких дам, чтобы украсить Палату, как это делалось в дни, когда ожидались крупные ораторские выступления. Но по мере того, как сессия начинала продвигаться, в воздухе витала атмосфера ожидания. [30]

Опытные политические практики, возможно, предчувствовали, что может произойти нечто вроде потрясения. В течение семи месяцев администрация проводила свои меры через Конгресс с чрезвычайно жестким контролем, мало заботясь о чувствах рядовых членов. Объявление войны Мексике, меры по поддержке войны, Орегонский договор, снижение тарифов, разработанное министром финансов Робертом Дж. Уокером, вето президента на законопроект о реках и гаванях, который обеспечил бы свинину, дорогую многим конгрессменам, — все это сопровождалось треском кнута партийной дисциплины, все это вызвало негодование в различных кругах, и все они подверглись нападкам в выступлениях на заседании. По некоторым вопросам демократы-северяне нарушали партийные ряды, чтобы голосовать против администрации. Внутри партии пока не возникло серьёзной оппозиции, но настроение многих демократов было гневным, а вопрос о территориальных приобретениях оставался острым.

В начале заседания Хью Уайт, виг из Нью-Йорка, начал дебаты с нападок на экспансионистские планы администрации, предположив, что скрытой целью было расширение зоны рабства, и бросив вызов демократам-северянам внести в законопроект поправки, исключающие рабство на любой вновь приобретенной территории. Далее выступил Роберт К. Уинтроп из Массачусетса, одно из главных орудий батареи вигов, который предсказуемо выступил против. Два других оратора защищали Полка, а затем Дэвид Уилмот, ещё не закончивший свой первый срок от округа Брэдфорд в Пенсильвании, присоединился к шуму тех, кто добивался слова. [31]

В условиях столь жесткого ограничения дебатов председатель Комитета полного состава, должно быть, раздумывал, признать ли Уилмота или какого-то другого претендента. Если да, то он мог вспомнить, что пенсильванец был исключительно верным администратором. Уилмот голосовал за меры по аннексии Техаса, решение о которой было принято ещё предыдущим Конгрессом; он поддержал компромисс по Орегону с его постыдным отступлением от требований провести границу по 54°40?; и, что самое важное, он поддержал снижение тарифов администрации, когда все остальные демократы от Пенсильвании перешли партийную черту и голосовали против него. [32] Председательствующий представил мистера Уилмота.

За отведенные десять минут Уилмот занял достойное место в истории. В первой же фразе он неожиданно осудил Полка за то, что тот не действовал более открыто. Что касается экспансии, то Уилмот одобрял её, а если она касалась такого региона, как Техас, в котором уже существовало рабство, то он не протестовал против этого. Но если будет приобретена свободная территория, «не дай Бог, чтобы мы стали средством насаждения на ней этого института».

До сих пор Уилмот лишь громко выражал недовольство администрацией, а небольшой такой протест всегда мог быть принят завсегдатаями партии, если конгрессмену нужно было укрепить свои позиции в родном округе в год выборов. Но теперь Уилмот перешел от обсуждения к действиям. Ссылаясь на язык Северо-Западного ордонанса, он предложил поправку к ассигнованиям: «что в качестве явного и фундаментального условия приобретения любой территории у Мексиканской Республики… ни рабство, ни недобровольное подневольное состояние никогда не должны существовать ни в одной части указанной территории, кроме как за преступление, за которое сторона должна быть сначала должным образом осуждена». Это было Провизо Уилмота. [33]

Весть о том, что Уилмот поднял штандарт восстания, быстро распространилась, и члены администрации поспешили в кулуары Палаты представителей. Вскоре в зале присутствовало не менее трех членов кабинета. Но, несмотря на растущее волнение, дебаты все же были строго ограничены, и менее чем через два часа палата проголосовала. Во время голосования Уильям У. Вик, демократ от штата Индиана, попытался внести другую поправку, которая бы распространяла линию Миссурийского компромисса 36°30? на любую новую территорию, но она была отклонена 89 голосами против 54. Поправка Уилмота прошла 80 против 64, причём все голоса против, кроме трех, были поданы от рабовладельческих штатов. Теперь выяснилось, что южные члены, которые были самыми горячими сторонниками законопроекта, предпочли бы вообще его отменить, чем принять его с исключением рабства, и они предложили отложить рассмотрение. В связи с этим предложением произошло зловещее событие. В результате голосования произошел раскол не между вигами и демократами, а между северянами и южанами. Семьдесят четыре южанина и четыре северянина проголосовали за внесение изменений в законопроект; девяносто один северянин и три южанина проголосовали против внесения изменений. Сам законопроект с внесенными в него поправками был принят 85 голосами против 80, причём обе стороны снова разделились почти полностью по секционному признаку, и был отправлен в Сенат. [34]

Поскольку следующий день был воскресеньем, Сенат приступил к рассмотрению этой меры только 10 августа, в последний день сессии, и фактически перешел к ней лишь за час до назначенного времени отбоя. Теперь время стало решающим фактором в стратегии лидеров администрации. Они планировали вычеркнуть поправку Уилмота из законопроекта Палаты представителей и поспешно вернуть его в Палату, где нехватка времени заставит представителей принять его без поправки. Но время — это игра, в которую могут играть двое, и сенатор Джон Дэвис из Массачусетса, виг и друг поправки, очевидно, задумал говорить до тех пор, пока не станет слишком поздно возвращать законопроект, после чего сенаторы будут вынуждены принять его в том виде, в каком его предложила Палата представителей, — с поправкой. Но если это действительно было его целью, он просчитался, и, взяв слово по предложению исключить поправку Палаты представителей, он продолжал говорить до тех пор, пока часы не показали восемь минут, оставшихся до конца заседания. В этот момент его прервали, сообщив, что Палата представителей, чьи часы показывают больше, уже объявила перерыв, и сессия закончилась. [35]

Срок действия Двухмиллионного билля истек, и поправка мистера Уилмота, по-видимому, истекла вместе с ним, но на самом деле эта короткая резолюция уже начала перестраивать структуру американской политики. Бостонский виг верно заметил: «Словно по волшебству, она поставила точку в великом вопросе, который вот-вот разделит американский народ». [36]

Эпизод произошел так внезапно и закончился так неудачно, что его полное значение было осознано лишь много позже. Но в ту эпоху довольно строгой партийной дисциплины, должно быть, было шокирующим видеть, как северные демократы дезертируют из администрации, причём не отрядами, а сплошным строем.