Чтение онлайн

В декабре 1847 года, через несколько дней после начала новой сессии, Полк немного поговорил с Дэвидом Уилмотом, и пенсильванец пообещал своему партийному вождю больше не вносить Провизо, хотя и сказал, что будет вынужден проголосовать за него, если его внесет кто-то другой. [82] Однако все перспективы перемирия были вскоре разрушены. 4 января Престон Кинг из Нью-Йорка внес в Палату представителей законопроект, который возрождал Провизо и пытался присоединить его к разработанному администрацией Трехмиллионному законопроекту. Тот факт, что Кинг был одним из главных лейтенантов Мартина Ван Бюрена, означал, что демократы Севера теперь приступили к преднамеренному и постоянному восстанию. Проблема заключалась не только в том, чтобы заставить одного непокорного конгрессмена-первокурсника вернуться в строй. [83] Десять дней спустя Комитет Палаты представителей по территориям представил законопроект об Орегоне, который исключал рабство на предлагаемой территории, применяя Ордонанс 1787 года. Эта мера вызвала противодействие южных конгрессменов, но не потому, что они думали о вывозе рабов в Орегон, [84] а потому, что в ней воплощался принцип исключения конгресса, который, если его распространить, не допустит рабов и в другие районы. Кроме того, лидеры южан не хотели уступать свободный статус Орегона, если не могли получить взамен рабский статус Юго-Запада. В результате вопрос о рабстве в Орегоне, не имевший практического значения, тем не менее приобрел важное стратегическое значение как предмет торга в законодательной борьбе между секциями. В противовес предложению комитета Армистед Берт из Южной Каролины, действуя по предложению Кэлхуна, предложил внести поправку в Орегонский билль, оговорив, что регион должен быть свободным, «поскольку вся указанная территория лежит к северу от 36°30?… линии Миссурийского компромисса». [85] Это, по-видимому, подразумевало, что приобретения Мексики, лежащие к югу от 36°30?, на том же основании будут открыты для рабства. Другими словами, это изменило бы обоснование свободы Орегона с принципа свободных земель на принцип компромисса. Будучи последователем Кэлхуна, Берт постарался объяснить, что он не признает конституционность Миссурийского компромисса, но считает его приемлемым соглашением, которое приняли и Север, и Юг, и которое станет эффективным средством прекращения споров (каролинцы, которые также считали тариф неконституционным, вполне привыкли к мирному сосуществованию с тем, что они считали неконституционным законодательством). Палата представителей незамедлительно отклонила предложение Берта сугубо секционным голосованием 82 против 113. [86] Это действие послужило почти сигналом для сторонников Кэлхуна перейти на более продвинутую позицию, и 15 января Роберт Барнуэлл Ретт выступил с сильной речью, отрицая, что у Конгресса есть какие-либо полномочия регулировать рабство на территориях. [87] Сам Кэлхун продолжал держать удар, но 15 февраля Палата представителей вновь проголосовала за применение Провизии Уилмота к Трехмиллионному биллю, а четыре дня спустя Кэлхун в ответ представил резолюции, в которых он окончательно сформулировал свою доктрину невмешательства в рабство на территориях — второе лезвие ножниц. [88]

Возможность достижения какого-либо соглашения к этому времени была окончательно разрушена. Перед тем как 4 марта автоматически истек срок полномочий Конгресса, Сенат, где Юг имел больше сил, отказался включить Провизо Уилмота в Трехмиллионный билль, а комитет Сената исключил ограничение на рабство из Орегонского билля. На заседании Конгресса сенаторы-северяне собрали большинство голосов, чтобы не принимать Орегонский билль в таком виде. В последний момент, после больших волнений, горстка северян вместе с солидной группой представителей Юга все же проголосовала за принятие Трехмиллионного билля без Провизии Уилмота, и таким образом президент Полк получил хотя бы один законодательный акт по итогам сессии. [89] Но на самом деле ничего не было решено. Принятие Трехмиллионного билля означало лишь то, что некоторые противники рабства согласились подождать, пока территория не будет приобретена, прежде чем ставить вопрос об исключении рабства из неё; [90] но лишь немногие уступят даже в этом; и спор наверняка возобновится, как только приобретения будут в руках. Между тем, зловещим было то, что даже когда люди согласились с тем, что Орегон должен быть свободным, они не могли отделить это соглашение от своих разногласий по поводу территорий в целом, а значит, не могли воплотить его в жизнь. Конгресс начал терять свой характер места встречи для решения проблем и превращаться в кабину, в которой соперничающие группы могли выставить друг против друга своих лучших бойцов. Эта тенденция проявилась в ужесточении противоположных позиций, согласно которым рабство должно быть разрешено на всех территориях или запрещено на всех. Она проявилась и в том, что одиннадцать законодательных собраний северных штатов направили в Конгресс резолюции с требованием принять Уилмотское провизо, а шесть законодательных собраний южных штатов или партийных съездов приняли резолюции с требованием предоставить рабству открытое поле; эти действия поставили представителей штатов в положение войск, посланных для разгрома врага, а не переговорщиков, отправленных для урегулирования разногласий. [91] Но самым серьёзным симптомом было то, что решения не находились, а законодательство не принималось. Орегон по-прежнему оставался неорганизованным.

Эта затянувшаяся борьба неизбежно вызвала ожесточенные споры по общему вопросу о рабстве, который, по словам Полка, «день за днём и неделя за неделей» вытеснял все остальные. Он «встречает вас, — заявил сенатор Томас Корвин из Огайо, — на каждом вашем шагу, он угрожает вам, в какую бы сторону вы ни пошли». По его словам, Корвин с трепетом ожидал возможных последствий приобретения Юго-Запада, поскольку предполагал, что возникла проблема, по которой ни одна из сторон не уступит, и это явно предвещало опасность для Союза. [92]

Дебаты зимы 46–47 годов во многом оправдали эти опасения. С северной стороны Колумб Делано из Огайо дышал огнём на южан, предупреждая их: «Мы создадим кордон свободных штатов, который окружит вас; и тогда мы зажжем огонь свободы со всех сторон, пока он не растопит ваши нынешние цепи и не сделает весь ваш народ свободным». Южане, в свою очередь, открыто заявили, что предпочитают воссоединение союзу, который клеймит их позором и угрожает институту рабства. Генри Хиллиард из Алабамы, Джеймс А. Седдон из Вирджинии, Генри Бедингер из Вирджинии, Роберт Робертс из Миссисипи, Барнуэлл Ретт и Эндрю П. Батлер из Южной Каролины с разной степенью страсти и торжественности заявляли, что разорвут Союз, если им будет отказано в его защите. [93]

Эти постоянные разногласия беспокоили многих вдумчивых людей, и не в последнюю очередь президента. Встревоженный и одновременно отвращенный таким поворотом событий, Полк рассматривал вопрос о рабстве на территориях как абстракцию. Рабовладельцы могут провозглашать своё право вывозить рабов на территории, но на самом деле никто не будет настолько глуп, чтобы растрачивать ценность рабского труда, вывозя его туда, где климатические и географические факторы неблагоприятны для его использования. «В этих провинциях рабство, вероятно, никогда не сможет существовать». [94] Поскольку он не мог рассматривать этот вопрос как реальный, Полк считал, что люди, которые на нём настаивают, непатриотичны и безответственны. Из-за их «озорного и нечестивого» поведения вопрос о рабстве «приобрел страшный и самый важный аспект», который будет иметь «ужасные последствия для страны». Он «не мог не разрушить Демократическую партию» и мог «в конечном итоге поставить под угрозу сам Союз». [95]

Опасаясь за Союз, Полк начал искать формулу, которая восстановила бы гармонию между сектами, и нашел, как ему казалось, возможное решение в возрождении Миссурийского компромисса. На следующий день после того, как Престон Кинг вновь представил Провизо, Полк проконсультировался со своим кабинетом. Государственный секретарь Бьюкенен «выразил готовность распространить Миссурийский компромисс на запад до Тихого океана. Все члены кабинета согласились с ним». Поначалу Полк не хотел брать на себя обязательства по проведению такой политики, но менее чем через две недели он вновь вынес этот вопрос на всестороннее и взвешенное обсуждение, после чего узнал мнение каждого члена кабинета в отдельности. «Кабинет был единодушен… во мнении, что… линия Миссурийского компромисса должна простираться на запад до Тихого океана и распространяться на… территорию [приобретенную у Мексики]». [96]

Однако в течение долгого времени после этого Полк воздерживался от принятия формулы Миссури. В феврале, когда представители Берт и Дуглас предложили резолюции о применении линии Миссури в качестве основы для урегулирования, он не выступил в их поддержку, и они были отклонены. [97] В марте Конгресс объявил перерыв, и вопрос был оставлен в подвешенном состоянии.

В августе стало казаться, что администрация намерена полностью поддержать продление Миссурийского компромисса, поскольку Джеймс Бьюкенен заявил о его поддержке как о своём главном вопросе в борьбе за президентское кресло. Ранее Полк объявил, что не будет баллотироваться на переизбрание, и Бьюкенен, будучи государственным секретарем, считался кандидатом от администрации. В ту эпоху было принято вступать в гонку, написав публичное письмо в ответ на вопросы какого-нибудь «корреспондента», который на самом деле являлся сторонником кандидата. Так, письмо Бьюкенена было первым из серии писем, написанных им самим, Льюисом Кассом, Мартином Ван Бюреном, Генри Клеем и Закари Тейлором в 1847–1848 годах. Оно имело форму «ответа» демократам округа Беркс, которые пригласили его посетить их фестиваль «Дом урожая», и признавало первенство территориального вопроса, касаясь исключительно этой темы. Упомянув о великой традиции компромисса, заложенной в Конституции, Бьюкенен выступил за продолжение духа взаимных уступок и, наконец, утверждал, что распространение Миссурийского компромисса на любую территорию, приобретенную у Мексики, будет наилучшим возможным применением этого духа. Гармония штатов и даже безопасность Союза требовали этого. [98]

Взяв на себя инициативу, Бьюкенен получил как бы предварительное право на Миссурийский компромисс в качестве своего собственного вопроса. В то же время газета администрации, «Вашингтон юнион», развернула активную кампанию по завоеванию общественной поддержки плана Бьюкенена. Вскоре пресса по всей стране разразилась комментариями о «движении Бьюкенена». [99]

Тем не менее, сам президент не занял четкой позиции по территориальному вопросу. Когда новый Конгресс собрался в декабре, он торжественно предупредил об опасности, которую продолжающиеся распри принесут Союзу, [100] но не сказал, какой, по его мнению, должна быть основа для урегулирования. Колебания Полка, вероятно, усиливались тем, что в борьбу за демократическую номинацию вступил новый кандидат с другим планом компромисса. Это был Льюис Касс, сторонник демократов, который доблестно сражался в войне 1812 года, служил в кабинете Джексона, был министром во Франции, а затем был послан Мичиганом в Сенат. В начале своей жизни Касс, человек сметливый, образованный и литературно одаренный, все больше становился кандидатом в президенты и, как следствие, проницательным и расчетливым политическим оппортунистом. Вольные труженики уже ненавидели его как пособника тех, кто победил Ван Бюрена в 1844 году, и ему нужно было восстановить свои позиции среди северных демократов. По первой реакции он поддержал Уилмотское провизо, но позже понял его взрывоопасный характер и в декабре 1847 года, через четыре месяца после письма Бьюкенена «Harvest Home», вступил в кампанию со своим письмом Николсону, в котором выдвинул доктрину народного суверенитета. Ещё до публикации этого письма, но в то время, когда оно в частном порядке циркулировало среди лидеров демократов, один из его сторонников, Дэниел С. Дикинсон из Нью-Йорка, внес в Сенат ряд резолюций, призванных дать конгрессу одобрение народного суверенитета. [101]

В конце декабря 1847 года газета «Вашингтон Юнион» опубликовала письмо Николсона и объявила его здравой доктриной демократов. Поскольку «Юнион» был органом администрации, это заявление, казалось, означало как отказ от четкой поддержки Миссурийского компромисса, которую он оказывал ранее, так и определенную степень колебаний со стороны президента. Это был один из немногих вопросов, по которым Полк казался нерешительным. Таким образом, хотя силы компромисса казались сильнее, чем в предыдущем Конгрессе, теперь они были разделены на два лагеря, а единственные значимые компромиссные планы отстаивались соперниками за демократическую номинацию, так что президент не мог поддержать ни один из планов, не показавшись выступающим против одного из кандидатов. Поэтому в течение нескольких месяцев Полк держался в стороне или выбирал другой курс.

Резолюция Дикинсона создала почву для новых полномасштабных дебатов, и хотя она была представлена как компромиссная мера, Джон К. Кэлхун быстро пришёл к выводу, что это вовсе не компромисс. По его мнению, если правительство территории может в любой момент объявить рабство вне закона, то ни один рабовладелец не осмелится перевезти рабов на такую территорию, а в отсутствие миграции рабовладельцев все территории станут свободными. [102] Таким образом, в оперативном плане предложения Дикинсона привели бы к результату в виде свободных земель, так же как и Провизо Уилмота. Поэтому южане стали настаивать на том, чтобы Дикинсону пришлось нелегко, тем более что в январе он утверждал, что «народ территории имеет во всём, что касается его внутреннего состояния, те же суверенные права, что и народ штата». В феврале он уступил этому давлению и принял поправку, которая оставляла сомнение в том, что территории могут исключить рабство до получения статуса штата. [103] Таким образом, он восстановил двусмысленность, которой Кас придерживался с самого начала. Несмотря на эту уступку, он подвергся нападкам с обоих флангов: поправку о свободных землях предложил Джон П. Хейл из Нью-Гэмпшира, а поправку о невмешательстве — сторонник Кэлхуна Дэвид Юли из Флориды. [104] 17 февраля все резолюции и их заменители были отложены без голосования. [105] Что происходило за кулисами, неясно, но готовность, с которой сторонники народного суверенитета отказались от борьбы, говорит о том, что они знали, что у них не хватит сил принять резолюции Дикинсона.

Три месяца спустя демократы выдвинули Каса в президенты и тем самым в некотором смысле сделали двусмысленную политику народного суверенитета партийной доктриной. В этот момент, когда от Полка, естественно, можно было ожидать решительного перехода на позиции народного суверенитета, он, наконец, несколько необъяснимым образом перешел к полной поддержке Миссурийского компромисса. На него произвела глубокое впечатление необходимость поиска основы для урегулирования, поскольку в июне нью-йоркские демократы-беспочвенники вышли из партии и выдвинули Мартина Ван Бюрена в президенты на платформе Уилмота Провизо. Кроме того, в Орегоне началась индейская война, что подчеркивало острую необходимость организации в этом регионе. Тем временем Конгресс, казалось, безнадежно зашел в тупик. В этот момент 24 июня 1848 года Полк и его кабинет единодушно решили, что «принятие Миссурийского компромисса — единственное средство унять волнение и решить вопрос». Полк попросил сенатора Ханнегана из Индианы «выдвинуть и настаивать на принятии линии Миссурийского компромисса» в качестве решения для Орегона; вскоре он призвал полдюжины сенаторов поддержать этот план, а 27 июня фактически продиктовал сенатору Брайту из Индианы предложение, которое Брайт внес в тот же день, внеся поправки в Орегонский билль, указав применение линии 36°30? в качестве основы для исключения рабства. Наконец-то администрация твёрдо встала на сторону продления Миссурийского компромисса. [106]