Чтение онлайн

Его рука молниеносно выстреливает из-за руля, упираясь мне в грудь, прежде чем мое лицо успевает встретиться с приборной панелью. Раздается сдавленное ругательство. Он резко жмет на тормоз, съезжает на обочину и, бросив машину на ручнике, выскакивает наружу.

Ошеломленная, я выхожу за ним. Он уже присел на корточки посреди грунтовой дороги, спиной ко мне. Сначала я не понимаю, что заставило его так резко остановиться. Потом замечаю у его ног полуобглоданную кость. Не обычную, а ту, что продают в зоомагазинах — в форме кренделя.

И тогда до меня доносится слабый, жалобный визг. Все становится на свои места. Я бросаюсь к Деклану и опускаюсь рядом с ним на колени.

Щенок. Прекрасный шоколадный лабрадор с огромными карими глазами, полными немого вопроса и доверия. Он виляет хвостом так отчаянно, что все его тело колышется, будто он нашел не спасителя, а нового лучшего друга. И благодаря реакции Деклана он цел — напуган, но цел.

— Иди сюда, приятель, — голос Деклана звучит непривычно мягко, он щелкает языком. Этого достаточно. Мистер Удача (я уже мысленно дала ему имя) встает на дрожащие лапки и неуклюже забирается к нему на колени.

И тут происходит нечто, чего я никак не могла ожидать. Деклан не просто позволяет щенку тыкаться мокрым носом в свою куртку — он прижимает его к себе, заключая в крепкие, почти медвежьи объятия. А потом, усевшись прямо на пыльную дорогу, поднимает щенка в воздух и позволяет тому покрывать его суровое, небритое лицо нежными, быстрыми почесываниями.

Кажется, моя челюсть ударилась о землю с такой силой, что образовалась новая выбоина. Это было настолько не в его характере, что мир на секунду перевернулся с ног на голову. Он не только разрешал эту бурную, щенячью нежность — он, кажется, наслаждался ею. В его движениях, в том, как он прижимал к себе теплый комочек, была какая-то трогательная, почти отеческая забота.

Я смотрю на них, и мое сердце начинает биться в такт бешено виляющему хвосту. Вот он — живой, дышащий, неоспоримый proof. Доказательство того, что человек, в которого я по уши влюбилась за эти месяцы разлуки, существует не только в моих фантазиях. Что мной движет не просто слепая химия или глупое желание видеть хорошее во всех. За этой броней из колючек и молчания скрывается способность на нежность. И сейчас, под теплым оклахомским солнцем, эта часть его ожила, откликнувшись на беззаветную щенячью преданность.

Щенячья влюбленность.

Черт возьми. Истина обрушивается на меня с новой силой. Так вот в чем дело?

Это безумное, иррациональное чувство. В животе порхают бабочки, а в голове звучит целый хор — нет, не ангельский, скорее, рой разбуженных пчел, жужжащих от сладкого, дурманящего тепла. Рядом с ним внутренний голос всегда шепчет: «Осторожнее, можешь обжечься». Но я — это я. И я не слушаю. Отрицать это бесполезно: он мне нравится. Сильнее, чем «нравится». Я волнуюсь за него на каком-то глубоком, инстинктивном уровне.

Как это успело случиться?

Или, может, эти выбоины на дороге встряхнули не только пикап, но и мой мозг, выбив из него последние остатки здравого смысла? Похоже на то. Можно попрощаться с логикой.

— Хороший ты парень, — говорит Деклан, снова поднимая щенка, и тот отвечает восторженным визгом.

Я была права насчет него.

Они играют еще несколько минут — Деклан бормочет что-то неразборчивое, а щенок отвечает вилянием хвоста, — пока из глубины кукурузных полей с обеих сторон дороги не доносятся детские голоса, выкрикивающие: «Пудинг!»

— Он здесь! — кричу я в ответ, не подумав.

Деклан резко хмурится, и я мгновенно понимаю свою ошибку. Но уже поздно. Он почти грубо сует теплый, виляющий комочек в мои объятия как раз в тот момент, когда из зеленой стены кукурузы вываливаются трое запыхавшихся детей.

Они бегут прямо ко мне — к той, что держит на руках их пропажу. Что за черт?

Деклан уже направляется к пикапу, его спина — прямая и отстраненная линия.

— Его кость тут! — кричит самый младший.

Я передаю «мистера Удачного Пудинга» старшему мальчику.

— Он был прямо на дороге. Хорошо, что мы вовремя остановились.

Мальчик оборачивается к третьему, виновато ежащемуся ребенку.

— Дурак! Я же говорил не бросать кость так далеко! Из-за тебя Пудинг чуть не погиб!

— Все в порядке, ничего страшного не случилось, — мягко говорю я, видя, как у «дурака» наворачиваются слезы. — Приятно было познакомиться, мистер Счастливый Пудинг, — шепчу я щенку на прощание, быстро глажу его по бархатной голове и машу ребятам.

Пассажирская дверь все еще открыта. Я забираюсь внутрь.

Деклан смотрит прямо перед собой, в окно. От того игривого, смягчившегося мужчины не осталось и следа. Он снова превратился в замок с потерянным ключом.

Я тихо вздыхаю и прикрываю дверь. Грусть от того, что этот лучик беззаботности погас так быстро, смешивается с разочарованием. Я не хочу, чтобы та хрупкая химия, что вспыхнула между нами, испарилась вместе со щенком.

Молчание тянется, тяжелое и густое. Я жду, надеюсь на слово, на взгляд. Но ничего.

Только когда мы снова выезжаем на шоссе, ведущее в Дейтон, я решаюсь на последнюю попытку.

— Ты любишь собак? — спрашиваю я.

— Нет, — ответ следует без малейшей паузы.

Я закатываю глаза.

— Ну, может, щенков?

Он не отвечает. Вместо этого он жмет на газ, и пикап рычит, набирая скорость, словно пытаясь убежать от самого вопроса.

Что ж, судя по всему, перерыв окончен. Причем самым решительным образом. Стена не просто вернулась — она стала выше и толще, и все мои попытки найти в ней брешь теперь кажутся детской наивностью.

Глава 13

ДЕКЛАН

Кайли.

Должен отдать ей должное — ее предательство стало для всех неожиданностью. Особенно для Джексона, моего единственного друга и ее напарника. Вот что бывает, когда недооцениваешь женщину. Или, как в случае Джексона, когда начинаешь ей доверять.

Я провожу рукой по щетине на подбородке, игнорируя женщину, тихо сидящую рядом. Какого черта я вообще здесь? Как позволил этому случиться?

Ответ укладывается в два слова. Проклятая Кайли.

Когда люди Ди Капитано появились у штаб-квартиры TORC на ранчо за Шелби, Хейдену понадобились ответы. Я ждал. Сидел в тени, наблюдая за ее трейлером и ожидая, когда она вернется домой.