Чтение онлайн

Он проводит пальцем по моей шее сзади, а потом показывает мне черные разводы грязи на кончике.

— Ты вся перемазана, — говорит он, растирая грязь между пальцами.

Затем он нажимает на дозатор, и в его ладонь с шумом пахнет лимонным шампунем. Я вздрагиваю от первого прикосновения его рук к моим предплечьям, но тут же расслабляюсь. Его движения удивительно нежны: он смывает запекшуюся кровь, счищает грязь, будто совершая какой-то священный ритуал очищения. Он наклоняется, чтобы обработать ссадины на моих икрах, и его дыхание касается моей кожи.

Потом его пальцы вплетаются в мои волосы, распутывая узлы и намыливая прядь за прядью. Так бережно. Почти... интимно. Так, как это мог бы делать любовник.

Я замираю, позволяя ему это, вглядываясь в его каменное лицо в поисках хоть какой-то эмоции. Ни смягчения, ни гнева. Ничего.

Он избегает моего взгляда, полностью сосредоточенный на задаче.

Я тихо постанываю, отдаваясь ощущению чистоты и его прикосновениям, пока он не накручивает мои длинные мокрые пряди на палец, мягко притягивая меня ближе. Свободной рукой он наклоняет мою голову, убирая волосы с лица. Мы замираем так, под шум воды. Я чувствую, как он нависает надо мной, как капли стекают с его щеки на мой чувствительный, побитый подбородок.

Я переминаюсь с ноги на ногу, когда его большой палец проводит по той же самой коже, которую он, вероятно, и ушиб когда-то.

— На тебе легко остаются синяки, — замечает он, и в его зеленых глазах на миг мелькает что-то, похожее на сожаление. Но оно тут же гаснет.

— Я в порядке, — шепчу я.

Он разворачивает меня к спине. — Если будешь слушаться, я постараюсь быть мягче.

Стоя к нему спиной, я чувствую, как его пальцы снова погружаются в мои волосы, методично массируя кожу головы.

Я закрываю глаза. Когда в последний раз кто-то так заботился обо мне? До болезни мамы? До того, как убийство отца унесло с собой все эти маленькие человеческие нежности?

— Тебе не кажется, что было бы проще, если бы ты все мне объяснил? — снова пытаюсь я, уже почти без надежды.

— Нет.

Закатываю глаза к потолку, но тут же крепко зажмуриваюсь, когда на меня обрушивается мощная струя воды, смывая пену, а вместе с ней — и остатки моих страхов, тревог, смятения.

— Скажи мне две вещи, и я оставлю тебя в покое, — бормочу я в такт падающим каплям. — Кайли — причина всего этого?

— Да.

Сердце замирает, а потом начинает биться с бешеной силой. — С ней все в порядке?

Молчание длится так долго, что у меня начинают подкашиваться ноги. И наконец, тихим, но четким голосом он произносит:

— Насколько я могу судить — да.

Челюсть у меня безвольно отвисает. Я начинаю задыхаться, хватая ртом воздух, а по щекам, смешиваясь с водой душа, текут горячие слезы облегчения.

— Мы закончили здесь, — говорит он, выключая воду. — Доделывай. Поторопись.

Мне уже все равно, что он снова отстранился. Он дал мне надежду. Он смыл с меня мой самый большой страх так же тщательно, как смыл грязь и кровь. И все же, словно против моей воли, мой взгляд провожает его упругую, идеальную мускулатуру, пока он выходит из кабинки.

Я слышу, как в соседней кабинке включается вода.

И он оставляет меня наедине — с недельной грязью, смытой с тела, и четырехмесячной душевной болью, что осталась внутри.

Глава 10

ДЕКЛАН

Ее выдает отражение в ветровом стекле. Взгляд, который она не сводит с меня, полон возрожденной уверенности — той самой, что питается неопытностью и незнанием законов того проклятого, темного мира, в котором я живу. Она видит лишь мое молчание и приняла его за безопасность, поверив, что самая страшная опасность миновала. Незнакомец спас ее, и теперь ей кажется, что он на ее стороне.

Она понятия не имеет, как сильно ошибается.

Она свернулась на пассажирском сиденье, укутанная в спортивные штаны и свободный белый топ, с влажными волосами, рассыпавшимися по плечам. Тонкий цветочный аромат шампуня, которым я мыл ее волосы, все еще витает в замкнутом пространстве кабины, щекоча ноздри назойливым напоминанием о ее хрупкости. Добрая. Милая. Черт возьми, невинная. От одной этой мысли пальцы сжимают руль так, что кожа на костяшках натягивается до белизны. Хочется врезать кулаком в приборную панель, разнести вдребезги эту хрупкую иллюзию спокойствия.

Но я лишь глубже вжимаюсь в кожаную обивку сиденья. Такой жест был бы недостоин профессионала моего уровня. К тому же, незачем пугать ее снова, после всех усилий, потраченных на то, чтобы привести ее в чувство и смыть с нее кровь.

С силой выдыхая, я заставляю пальцы разжаться и провожу ладонью по щетине на подбородке — бриться в последние дни было некогда. Я улавливаю каждый ее вздох, каждое мелкое движение еще до того, как поворачиваю голову и встречаю ее взгляд. Она тут же, как и ожидал, смущенно отводит глаза, прячась за завесой мокрых ресниц.

Умный ход, Мэделин. Ты и правда не представляешь, с кем свела тебя судьба. Не знаешь, что я уже совершил. И чего мне еще предстоит.

Приказ от Хейдена получен, и он окончателен. Кайли скоро станет еще одной зарубкой — невидимой меткой на внутренней стороне моего сознания, в том потаенном кармане души, где я веду счет. Каждый в том списке заслужил свою участь.

Как и она.

Хейден приказал выследить ее, пока она не разболтала еще больше секретов TORC — независимой частной охранной структуры, которую он выстроил с нуля. Мы — жирное, расплывчатое чернильное пятно на чистой карте военных сил: мы существуем, смотрим вам в лицо, но остаемся неузнаваемыми. Неизвестная переменная. Не подотчетная ни правительствам, ни законам. Широкая публика не подозревает о нашем существовании, а враги не видят нас, пока нож не вонзится им между ребер. Мы живем по собственному, жесткому этическому кодексу. Организация Хейдена. Правила Хейдена.

Моя задача — найти ее, доложить и нанести удар. И я сделаю это с холодным, почти методичным удовольствием.

Она поставила под угрозу TORC — этого Хейдену достаточно. Но у меня есть и своя, личная причина.

Джексон.

А точнее — ее роль в смерти моего лучшего друга. За это она заплатит по самому высокому счету.

Голова раскалывается от боли — наследие полутора бутылок «Джека» и хронического недосыпа. Состояние, знакомое до тошноты. Мэделин следит за мной краем глаза, но я игнорирую ее, роясь в кармане куртки в поисках пузырька. Рука нащупывает гладкий пластик — рогипнол, снотворное для «деликатных» операций. Но мне нужно другое. Сдвинув флакон в сторону, я нахожу то, что искал: несколько оставшихся таблеток «Адвила». Попытка открыть крышку одной рукой оборачивается неудачей. Терпение, и без того тонкое, лопается.