Чтение онлайн

— Прекратите, пожалуйста, — шепчу просьбу, но никто не слышит.

Даже я кроме шума в ушах, поднявшегося от резких ударов собственного сердца, ничего не слышу. Не слышу, как жестокий монстр орет во все горло страшные угрозы, не слышу, что говорят собравшиеся люди, вовлеченные в ситуацию.

Меня ведет в сторону и я всеми силами пытаюсь удержать равновесие.

Слезы застилают глаза и картинку происходящего. Приступ паники мешает соображать, хладнокровно анализировать ситуацию и искать хоть малюсенькую ниточку надежды на выход из опасной ситуации.

Страшно до ужаса.

Но в тоже время приходит осознание того, что больше нельзя просто стоять и смотреть. Такое поведение противозаконно, близнецы однозначно заслуживают тюремного заключения или медицинского обследования по вопросу психических отклонений.

Знаю, что могу только усугубить, но совесть не позволяет оставить Мами в беде.

— Не надо! Прекратите! — теперь гораздо громче кричу, чтобы остановить или отвлечь Донована от притихшей Мами.

Делаю решительный шаг в их сторону.

Это выходит импульсивно, в порыве чувств. Ведь разве я могу что-то сделать против неадекватных озлобленных братьев?

Донован не отвлекается на мои крики, продолжая увлеченно запугивать бедную Мами.

Зато я получаю внимание другого брата.

Он лениво разворачивается, рассматривая меня. Взгляд тут же становится похотливым, сальным и в тоже время агрессивным. Никуда не исчезает и безумие.

И от этого весьма говорящего взгляда сердце разгоняется в бешеном ритме.

— Кисе так не терпится. Что? Соскучилась? И мы соскучились, — медленно подходит, ни на секунду не отрывая от меня свой обезумевший взгляд. — Нарядилась сегодня, молодец. Потерпи немного, скоро поедем. Сейчас одну дрянь строптивую накажем и поедем.

Возбужденно бормочет Девин, выдыхая мне в лицо, нависая надо мной и подавляя.

А я все думаю и думаю о том, как получилось, что они стали считать меня своей собственностью?

Горечь и сожаление о собственных выборах, неправильных действиях сильно угнетают, а еще окаянный голос подсознания подливает масла в огонь, измываясь надо мной:

«Ты такая наивная, доверчивая деревенщина, тобою играются, как могут, используя в своих целях, сегодня же — не избежишь наказания, за свои ошибки ответишь сполна. Сама виновата. Ведь откажись в тот роковой вечер от странной просьбы Мами, не впуталась бы во все это. Увы, очень опасная игра, которую вы затеяли тогда, привела к вот таким необратимым и катастрофическим последствиям».

К тому, что Девин, чувствуя себя моим хозяином, наклоняется еще ближе, произносит насмешливо в самое ушко, стирая границы приличия и дозволенного:

— Наконец, побудем вместе. Ни за одной девкой столько не гонялись. Сегодня отработаешь по полной за свое плохое поведение. Или впредь постараешься быть послушной девочкой, м-м?

В ответ у меня всё сводит, только не от предвкушения, а от омерзения: от низменных фантазий; от голоса, пропитанного похотью; мерзких конечностей, которые тянутся к моему телу и от того, с каким наслаждением ощупывают меня и, в особенности, от того, как парень возбужденно пыхтит.

Наши чувства и эмоции совершенно противоположны. Ему нравится, а мне до тошноты противно, я в отчаянии и от безысходности начинаю терять сознание. Перед глазами все плывет и идет пятнами.

— Меня сейчас стошнит… — с большим усилием выговариваю чистую правду.

Чувствую, как от пережитого шока и страха пища поднимается обратно к горлу.

— Не вздумай с нами играть, стерва! На этот раз не прокатит! Ты поняла?!

После моего заявления игривое настроение Девина резко меняется и юноша, разозленный моим нелицеприятным замечанием, сильно хватает за лицо, крепко до боли сжимает за челюсти, агрессивно требуя подтверждения покладистости:

— Ты поняла??

— Д-да… — сквозь крепко сжатые зубы сдавленно цежу.

Удовлетворившись ответом и моей покорностью, он резко толкает меня на ближайший диван.

— Жди, настраивайся на приятный вечер, чтобы я не видел твою кислую мину. А то бесит!

Когда получаю небольшую передышку и свободу от насильственных действий Девина, переключаюсь с собственных ощущений на происходящее вокруг.

Страшная картина перед глазами вводит еще в большее состояние шока:

Донован жестко держит за волосы Мами, стоящую перед ним на коленях. Силуэт девушки напоминает сломанную куклу, неправильно и неестественно согнутую в некоторых частях тела. Но что самое страшное: даже не ее унизительная поза на коленях, а то, что по ее щеке скатывается одинокая слезинка. Это проявление слабости со стороны такой сильной девушки, как Мами, кажется чем-то нереальным. Из ряда вон выходящим. Таким, что в принципе быть не может.

Но заведенный близнец снова оказывается не удовлетворен страхом пленницы, считает слезы — не достаточной причиной, чтобы отпустить.

— Мы размажем тебя! Поняла, дрянь? Ты никто в этом городе! И ты знала, чем чревата затеянная тобой афера!

Но и жестоких угроз ему, получается, мало.

В следующую секунду он опрокидывает ее на пол и, держа за волосы, начинает волтузить по полу, как какую-то грязную половую тряпку. И только на этом моменте мы обе начинает визжать. Мами — от боли в волосах, а я — от животного ужаса, пожирающего изнутри.

Сквозь наш крик все ещё слышны дальнейшие угрозы близнеца:

— Заткнись! Заткнись! Твои покровители тебя не спасут!!!

Очень сильный стук в дверь заставляет всех отвлечься от своих занятий.

Все парни, кроме нас с Мами приходят в хаотическое движение, кто-то из них — снова присаживается за покерный стол, а кто-то — наливает бокал с напитком, притворившись, что здесь не происходит ничего страшного.

Настойчивый стук в дверь не прекращается. Гость дает понять, что не уйдет, пока не откроют.

— Твою ж налево! — Донован быстро за волосы оттягивает Мами к дивану. В самую глубь комнаты заталкивает, где почти темно, прячет от посторонних глаз, желая скрыть следы своего «общения» с девушкой.

— Приведи себя в порядок! — шепчет, имея ввиду чтобы стерла потекшую возле глаз тушь. Взяв со стола несколько салфеток, бросает ей, как собаке.

— Кому там жить надоело!? Я не велел нас беспокоить! — уже громче рычит на все вип-помещение, агрессивно срываясь по направлению к двери.

А когда открывает ее, на глазах меняется. Вся былая агрессия бесследно испаряется и не узнать этого милого улыбающегося мальчика, излучающего лучи добра и вежливости.

— А-а. Это ты, братан!? Проходи — проходи, сыграешь с нами партейку?

И буквально через секунду становится известно, кому именно принадлежал этот стук: в комнату заходит Алмазов.

От радостного чувства мое сердце совершает кульбит. Опасность обостряет все эмоции. Я совершенно неадекватно реагирую на его чудесное появление в трудную минуту. Нетерпеливо подбираюсь, напряженно вытягиваюсь по струнке, взглядом жадно поглощая знакомую фигуру. Настолько рада нашей с Александром встрече и настолько доверяю ему, что готова снова сама лично броситься в объятия и взмолиться о помощи.