Чтение онлайн

В салоне расселись на привычные уже места и, не успевший еще до конца остановиться, винт вертолета, заработал вновь, подняв клубы пыли, понес машину в сторону Улу-Тауских гор.

«Значит, решился все-таки объявить себя ханом, – думал Григорий Петрович, глядя на степь в иллюминатор. – Кем же в этом ханстве будем мы? Нойоны? Наместники? Губернаторы? И будем ли?»– вздохнул и посмотрел на НАНа. Взгляды их встретились. Вертолет заходил на посадку возле села Уты-Тау. В нескольких километров от него, там, где из ковыльной степи появились подножия Великих Гор, сдерживаемая цепью сотрудников местного районного отдела милиции и приехавших им на помощь сотрудников областного УВД, замерла, подняв в небо головы, толпа жителей райцентра. В первых её рядах находились работники облисполкома, председатели соседних райисполкомов, директора совхозов, аксакалы. Почти в центре огромной площадки – квадратная фигура председателя Улы-Тауского райисполкома Досанова, а рядом с ним, меньше ростом с несоразмерно большой головой и такой же громадной фуражке на ней, в больших очках, щупленький начальник местной милиции по прозвищу «Пиночет». У самого подножья была видна белая коробка небольшого строения, а за ней, удерживаемая под уздцы джигитом в национальном костюме, белая лошадь. Она была единственной, кто не задрал голову вверх.

Побеленное строение было предметом особой гордости Григория Петровича и последней произведенной Домостроительным Комбинатом областного центра блок-секцией типового туалета. В ходе подготовки визита НАНа на заседании оперативного штаба облисполкома возник нешуточный вопрос, что, если после перелета НАН захочет по малой нужде? Вопрос житейский. Но как это сделать в степи, тем более в свите дамы? А если физиологическая потребность возникнет у Сары Алпысовны? Кто-то из членов штаба предложил идею с блок-секцией, которую Григорий Петрович реализовал как собственную. Блок-секцию срочно изготовили на ДСК, оснастили импортным унитазом, обложили кафелем, накрыли сверху рифленым металлом, вывезли на панелевозе и, установив у подножия Улы-Тауских гор, сдали под охрану местной милиции. «Пиночет» лично проверил и принял объект залив в смывной бачёк ведро воды и дернув за ручку. Водопровода в степи, естественно, не было, вода из бочка понемногу капала в унитаз, а из него под блок-секцию на песок, и теперь у майора милиции Сыздыкова появилась дополнительная головная боль, содержать туалет в постоянной готовности, закрепив за ним отдельного сотрудника.

Прибывшие вышли из вертолета. В честь высокого гостя солисты ансамбля «Улы-Тау», в ярких национальных костюмах, исполнили под домбру песню на казахском языке. К НАНу подвели белую лошадь, самую красивую и самую смирную в округе, придерживаемую за узду с одной стороны юношей, с другой аксакалом. Он шагнул навстречу, забрался в седло. Ликующая толпа замолкла, все затаили дыхание, понимая, что присутствуют при историческом событии. «Пиночет» напрягся, впился глазами в НАНа. У стоящего рядом с ним Досанова задергался правый глаз. Лошадь, почуяв, что поводья ослабли, побрела в сторону белого строения, к которому успела привыкнуть за время ожидания, склонила голову, пытаясь через удила ущипнуть засохшую траву. Стояла такая тишина, что было слышно, как стрекочут кузнечики и шумит ветер. НАН замер в седле. Он не видел никого вокруг, как заправский актёр, изображая размышление. Лицо его было похоже на «Мыслителя» Родена.

Миг, и проворно соскочив с лошади, НАН пошел в сторону вертолета. Толпа зашумела и подалась за ним. У «Пиночета» от напряжения отвисла челюсть. Он силился, что-то крикнуть своим сотрудникам, но не мог этого сделать. Толпа теснила милиционеров к винтокрылой машине. Двигатель взревел, и это на мгновение остановило людей. Машина поднялась в воздух, толпа кинулась в след. То, на что надеялись эти люди, не состоялось. Белый ковер из верблюжьей шерсти с национальным орнаментом, лежащий на камнях за блок-секцией, оказался невостребованным. Казахстан не стал ханством, а НАН – ханом. Он выбрал другой путь. Его страна будет республикой, а он войдет в историю, как первый Президент первого Казахского государства. Тем более что первый хан уже был. НАН просто не захотел быть вторым.

В салоне вертолета все, кроме незнакомца, выражали восторг по поводу произошедшей встречи с «народом». Особый же восторг вызвало то, с какой ловкостью НАН обращался с лошадью. Фотографы уже купались в лучах славы от снимков НАНа на белом коне, не догадываясь, что эти снимки, впрочем, как и остальные этой серии, при их жизни не будут опубликованы.

НАН в мыслях был уже в Алма-Ате, выстраивал очередность действий по созданию государства. Решение принято, впереди работа по его осуществлению. При этом, как умный и дальновидный политик, НАН будет продолжать выступать за восстановление в том или ином виде развалившейся империи. Но ближняя цель, создание и укрепление буржуазно-национального государства Казахстан, им определена и с этой минуты уже осуществляется.

А в это время начальник Улутауской милиции Сапаржан Сыздыков зашел в блок-секцию, закрыв за собой на шпингалет дверь, справил малую нужду и дернул ручку унитаза. Вода, с шумом вырвавшись из бочка, как в губку ушла в песок. Сапаржан вышел наружу. Несколько минут назад запруженная народом степь была пуста. Рядом с блок-секцией бродила забытая в суете белая лошадь, которой не суждено было войти в историю, а из-за камней виднелся край белой кошмы. Главный милиционер Исторического казахского района отпугнул взмахом руки лошадь, поднял с земли ковер, намереваясь отнести его в стоящую вдалеке служебную автомашину. Потом бросил его на землю. Зачем нести на себе, когда можно подъехать на машине. Ему нестерпимо хотелось выпить.

На следующий день в прессе появилось сообщение: «Н. А. Н. завершил трехдневную рабочую поездку по Казахстану, в ходе которой посетил ………………… и провел рабочие встречи с руководителями областей, представителями общественности». Так тихо и незаметно рождалась национальное государство.

* * * * * *

Ровно через год Казахстан, последним из бывших Союзных Республик, ввел свою валюту – тенге. А еще через три месяца, к годовщине декабрьских событий в Алма-Ате, ставших теперь государственным праздником суверенного государства, на стол НАНа легла папка с представлениями на присвоения генеральских званий ряду руководящих работников МВД Республики. В числе представленных к званию «генерал-майор милиции» и полковник Викторов Н.Д. НАН, прочитав текст, отложил представление без подписи. «Какой, из фотографа, генерал?»– сказал он Сулейменову.

В тот же день, спустя час, Министр Внутренних Дел подписал приказ о присвоении сорокалетнему подполковнику Фролову М.М., досрочно (на две недели!), звания «полковник милиции». Все было прозаично. Спустили разнорядку, где УВД Джезказганского облисполкома представляло одного сотрудника к досрочному присвоению звания. А Джезказганские кадровики или не успевали или не хотели напрягаться. Представление же на присвоение Фролову звания полковник в срок 31 декабря уже лежало в Министерстве. «Вот ему и присвоим полковника досрочно!» – мудро рассудили в Министерстве. И до Фролова и после, в городе Сатпаеве, ранее звавшимся Никольским, такого звания никто еще никто не получал.

* * * * * *

Спустя сутки республиканских телевизионных новостях «Хабар» прозвучал фрагмент выступления президента. Речь шла об итогах работы Комитета по борьбе с коррупцией. В эфире НАН клеймил позором коррумпированных чиновников и называл конкретные имена.

После передали прогноз погоды. По всему Казахстану сухо и жарко. Впрочем, какая еще может быть в Казахстане погода в конце мая?

* * * * * *

Молодое государство остро нуждалось в деньгах. Административно-управленческий аппарат, сотрудников силовых структур надо было на что-то содержать. Все надо было создавать заново: новые государственные структуры, банковскую систему, свою армию и многое другое. А средств едва наскребли, чтобы заказать в Германии национальную валюту тенге. Как ни урезай и без того скудный бюджет, без самых необходимых расходов все равно не обойтись. Экономика в полном упадке, предприятия, заводы и фабрики, шахты и электростанции на гране полной остановки. Советники советуют каждый своё. Разумных решений по выходу из кризиса нет. Погруженный в свои мысли НАН, сидя за рабочим столом и не слышал, что говорил ему советник по национальной безопасности Сулейменов. Мысли были все о проблемах государства. Как правильно поступить? Чей опыт перенять? Иного опыта, кроме опыта большевиков, НАН не знал. Сейчас же надо было от него избавляться, и «открываться» иностранным капиталам. «Через тридцать лет народ обновляется», – провозгласил президент пословицу как национальный лозунг.

НАН поднял трубку телефона и пригласил управляющего делами президента Пака. Сулейменов, только сейчас понявший, что НАН его не слушает, смолк.

«Скажи, Владимир Васильевич, «Самсунг» согласен с нашими условиями по Джезказганскому горнометаллургическому комбинату?» – спросил он.

«Да»,– односложно ответил Пак, сохраняя лицо непроницаемым.

Как бы читая его мысли, НАН сказал: «Что же, будем считать, что вопрос решен. Это временная мера».

* * * * * *

Тамерлана Угрюмова решение о передаче горнометаллургического комбината южно-корейскому капиталу не застало врасплох. Он уже был к этому готов и предпринял определенные шаги. Накануне событий опытный и дальновидный семидесятилетний кавказец назначил главным инженером комбината директора самого современного рудника, и что немаловажно, корейца по национальности со звучной фамилией Квон. Сделал Угрюмов и другие важные шаги. Во время обсуждения с НАНом пути возможного выхода предприятия из кризиса он четко доказал, что работающий на полную мощность комбинат в течение всего нескольких лет поставит объемы шламов, достаточные для создания золотого запаса страны. Что уж говорить о том, что еще они поставляют на экспорт медь. Надо всего лишь не год-полтора «заморозить» долги предприятия. Хотя честно, по мнению Угрюмова, это были вовсе не долги, а хаос взаимных неплатежей последних лет. Комбинат может быть прибыльным.

Понимая, что правительство может не внять его доводам, Угрюмов вытащил из колоды козырного туза. Во время последнего приезда НАНа, он организовална медеплавильном заводе экскурссию по закрытому производству – цеху редких металлов. Цех этот был предусмотрен проектом и построен на заводе в средине восьмидесятых годов прошлого века. Он имел два назначения: производил перренат аммония и изотопа осмий-187. Перренат аммония, исходный продукт для получения одного из самых тугоплавких металлов, рения, продавали за валюту на Кипр. Осмий, редкоземельный металл, в природе в чистом виде вообще не существует. Здесь почти десять лет совершенствуя технологию и, получая в мизерных количествах из газов металлургического производства его изотоп, запаивали в пробирки и сдавали в спецотдел комбината. Продукт этот пока применения не имел и производился в СССР на всякий случай. Пусть будет. При необходимости не надо будет догонять потенциального противника. Работало в цеху менее ста человек, доходы от реализации перрената аммония давали большие деньги, а затраты по производству изотопа осмия были ничтожны и, естественно, никак не отражались на себестоимости, производимой комбинатом продукции. И рений, и осмий с печными газами вылетали в трубу медеплавильного завода. Цех, существование которого было просто невозможно без основного производства, работал в круглосуточном режиме и за все годы своей произвел всего около килограмма продукта. С развалом Союза спецслужбы ряда иностранных государств стали проявлять к осмию повышенный интерес. Тут еще случилось так, что около ста граммов его было вывезено за рубеж и, как полагается, случился несчастный случай и осмий был арестован одним из Швейцарских банков в качестве залога. Возникло предположение, что осмий производился под несостоявшуюся программу «Буран» и сейчас представляет интерес для американцев, в частности НАСА. Убежденность в этом возросла, когда стало известно, что американцы в лабораторных условиях, потратив на это 130 тысяч долларов, получили один грамм изотопа осмий-187.