Чтение онлайн

Он умел лечить так, чтобы сердце заходилось до неприличия сладко, а царапины и порезы исчезали в буквальном смысле на глазах.

Так, как не стал лечить в замке после моего памятного заезда на Норде через двор – потому что ждал, чтобы я попросила.

Стараясь удержаться в рамках допустимого, тогда я отдала предпочтение мази, потому что знала, как быстро этот жар разольется выше.

Теперь же, когда никакие неприятные ощущения мне не грозили, его ладонь продолжила движение, пока меня не пробила дрожь.

Она осталась все такой же прохладной, а пальцы сразу прошлись там где надо.

Кайл продолжал смотреть.

Ему нравилось видеть, как я теряю из-за него голову.

Нравилось отслеживать каждую мою насквозь фальшивую попытку дышать ровно.

– Поцелуй меня.

Он не попросил, а потребовал.

Очередной приказ Старшего специалиста, который я выполнила незамедлительно, оперевшись о перину, чтобы податься навстречу.

Это, наконец, был настоящий поцелуй – глубокий, непристойно влажный.

Такой, что голова начинала кружиться, а в ушах раздался приглушенный звон.

Когда воздух закончился, я почти упала на спину, а Кайл склонился надо мной так, чтобы я снова видела только его.

– Хотел спросить, но случая все не было. Чем ты собираешься заняться после Совета?

Его пальцы продолжали двигаться медленно, как будто между делом, и вместо приятного сдержанного смеха у меня получилась только рассеянная нервная усмешка:

– Теперь, видимо… Странствовать пешком и просить милостыню на беременную… лошадь…

Похожий на глухой скулёж короткий полустон сорвался с губ сам собой, и Кайл ухмыльнулся шире.

– Это должно быть очень увлекательно. Я думал, может быть, откроешь пекарню. Раз у тебя обнаружились настолько неплохие задатки.

Он крепко прижал ладонь к горячей и скользкой нежной кожей, двинул ею резче, и я окончательно потеряла нить разговора, хватая воздух.

– Ты!..

– Мудак, да. Я помню.

Он почти издевательски легко поцеловал меня в кончик носа, и я тут же зажмурилась, потому что его пальцы оказались внутри. Сразу два.

И правда, возмутительно просто.

Смотреть ему в лицо было невыносимо, под веками пекло, но я почувствовала, как мои губы дрогнули от нетерпения.

Едва ли ему потребовалось бы много, чтобы заставить меня просить, а с учетом того, как часто мы думали в последнее время об одном и том же…

Кайл молчал.

Только придвинулся ближе, чтобы видеть как следует и ничего не упустить – слипшиеся ресницы и сорванное дыхание, так выразительно отвердевшие соски.

Этот взгляд ласкал не хуже прямых прикосновений. Под него хотелось подставляться и вместе с тем – закрыться от него, потому что происходящее становилось чересчур откровенным. Почти болезненно личным.

Он продолжал брать меня пальцами, не касаясь свободной рукой и больше не целуя, даже не сминая как следует подол рубашки, и наравне с физическим удовольствием нарастало изумительно ощущение почти что загнанности.

Возможности просто довериться и не ограничивать себя, подчиниться полностью, заведомо зная, что ему никогда не придет в голову по-настоящему меня подавлять.

“Тебе ничего не стоило её сломать”, – собственный, но в то же время чужой голос, голос Эмери, прозвучал в мозгу отдаленным эхом.

Ему ведь и правда ничего не стоило.

Понемногу, постепенно…

Однако вместо этого он, стараясь быть готовым к любым неожиданностям, сделал все, чтобы я смогла благополучно жить без него.

В то время, когда я не думала об этом вовсе.

Еще не теряя терпение, но постепенно приближаясь к этому, Кайл толкнулся глубже, прижал основание ладони к самому чувствительному месту, и, воспользовавшись тем, что для этого ему пришлось прижаться ко мне теснее, я повернула голову, мазнула по его подбородку губами.

– Еще.

Мне хотелось потянуть время, помучить еще немного его и себя, но не прерывать этот момент.

Из-под ресниц я видела, что взгляд у него сделался почти таким же потусторонним, как был в кабинете.

Так и не ответив, он лишь немного сбавил темп, но стоило мне прикусить губу, чтобы очередной стон не вышел слишком громким, двинул пальцами резче.

– Кай!.. – вместо справедливого возмущения вышел приглушенный всхлип.

Сделав вид, что не расслышал, он повторил еще раз, и еще, и еще.

– Нечистый бы тебя побрал, Кайл!..

Я сжала его волосы на затылке, и в ответ он прикусил мне губу сам.

Солоно, до крови.

Так, что на этот раз мы целовались почти до изнеможения – до того момента, когда он, тяжело дыша, упал на спину рядом.

Комната вращалась, ветер за окном продолжал выть, хотя и небо сделалось уже грязно-серым, пасмурным. Рассветным.

– Мудак, – я хрипло засмеялась, потому что настроение было восхитительным, и толкнула его кулаком в бедро.

Пальцы дрожали, в голове и на душе было благословенно пусто и бесконечно хорошо.

– Абсолютный, – Кайл согласился с такой готовностью и таким самодовольством, что на этот раз мы засмеялись вместе.

Решив даже не пытаться встать, я перекатилась на него, устраиваясь поперек живота.

– Я начинаю думать, что ты просто нашел самый надежный способ заткнуть мне рот.

– Возможно. Отчасти.

Мы наконец встретились глазами.

Это было неизбежно, но я все равно замерла, не решаясь ни пошевелиться, ни вдохнуть.

Мы все еще как будто пробовали.

Как будто узнавали заново, сверяли старые карты с новыми системами координат.

Не спеша заходить безвозвратно далеко, двигались по самому краю.

Даже при всем желании я не смогла бы вспомнить, в какой именно момент поняла: что бы мы ни делали, насколько бы вопиюще непристойно и откровенно, подчас даже некрасиво или грубо это ни было, оно никогда и ни при каких обстоятельствах не станет грязью.

Самые запредельные шутки, самые порицаемые добропорядочными людьми предпочтения – при всей огромной разнице в опыте и воспитании нам удивительным образом нравилось одно и то же.