Чтение онлайн

— Да. — Он уже выволакивал кресло, как на моем рисунке.

Остановив кампроу рукой, он пошел обратно в заднюю комнату и приволок второе.

— Садись. — Велела категорично Мьяла.

Я послушно уселась и мне в спину тут же ткнулась шляпка гвоздя. Но внутри был мягкий материал, типа ваты или в этом духе, так что не удивительно.

— Сколько с меня? — Уточнила я, поднимаясь.

— Два серебряных за все. — Тут же отрапортовал низкорослый пухлый мастер.

После оплаты заказала доставку.

Уже когда мы вышли Мьяла начала меня пытать — почему я приняла работу. Я долго объясняла, что сама доработаю до того, что хочу, и объяснить мне все равно не удастся, когда у самой все на уровне ощущений.

До вечера мы шатались по рынку, докупая себе всякие мелочи. Я, например, купила кучу всяких разноцветных лент, несколько отрезов сетчатой жесткой ткани, небольшой отрез гладкой ткани, несколько игл и мотков ниток и целую корзину другой мелочевки.

Вечером привезли кресла, которым я дополнила набивку плотной тканью, некогда бывшей шторами, и осталась довольна. Это было что-то вроде шезлонгов, только на очень высоких ножках — я могла не нагибаться, чтобы осмотреть лицо или голову на них.

Пришлось изобразить подножки для них. Мебельщик в магазине давал нам табуреточки, но я не обратила внимания. У меня подножками работали несколько чурбачков, которые я сделала ступеньками, чтобы было удобнее залезать.

Потом я разместилась на кухне и начала шить бабки из гладкой ткани и старых тряпок. Занятие задумчивое, так что скоро я сбила Мьялу с толку вопросом:

— Все случилось на той же улице, где ты жила тогда. Тебе ничего не вспоминается из той ночи?

Девушка выронила тесто, которое приподняла, чтобы проверить замес на готовность.

— Я слышала крики и возню. — Проговорила она и вдруг оставила тесто, чтобы с есть напротив. — Литта, прости меня, я давно должна была рассказать все, что слышала, но я боялась, что ты меня выгонишь и не захочешь больше дружить, потому что я не помогла твоим родителям. — Скороговоркой не очень разборчиво выпалила она.

— Мьяла, успокойся. — Попыталась остановить поток сознания я.

— Нет! — Всхлипнула она. — Я ведь могла помочь!

— Да чем, глупая? Рядом бы легла, пытаясь помочь. Просто расскажи, что слышала.

И она рассказала.

Ночью, в минуты этой особенно гулкой тишины, молочница-кампроу услышала возню. Обычно в этот район даже ночные гуляки не забредали и любые голоса случайных припозднившихся горожан всегда было хорошо слышно, даже если они шептали.

Сначала невнятную, потом более разборчивую — шарканье, будто звуки молчаливой борьбы, шипение и короткий вскрик. Сейчас Мьяла узнает его — так вскрикиваю я, когда не ожидаю чего-то.

— Возвращай товар, торговец! — Разобрала Мьяла шипение. — Тебе такая редкость ни к чему.

— Не верну. — Сдавленно прошипели в ответ.

Потом послышался звук падения, — моего тела, как я поняла, — торопливые шаги и возня. Это, видимо, родителей Литты куда-то тащили, а она сопротивлялись.

— Что за товар такой? — Озадачилась я.

— Так известно какой — ковороду потеряли злыдни. — С печи влез дворовый.

— Какую ковороду? — Устало спросила я.

— Это такая штуковина, которая позволяет обратиться ко всей нечисти разом. — Как маленькой пояснил мне Пьюриф. — Мы эту штуку называем «коворода».

Я поднялась, не до конца веря в происходящее, чтобы принести здоровенную, сантиметров пятьдесят в диаметре, неподъемную чугунную, может и литую, сковородище, которую мне принес приказчик.

— Вот эта? — Пропыхтела, водружая этого монстра на стол, я.

— Она самая. — Сипло отозвался Пьюриф, промакивая лоб платочком. — Откуда?..

— Сам подумай. — Огрызнулась я. — Из-за этой вашей ковороды мои родители погибли.

— Литта, не взумай никому проболтаться о ней. С ее помощью нас уничтожить всех разом можно. — Все еще сипел дворовой.

— Давай уберем к тебе в кабинет? — Предложила Мьяла, только пришедшая в себя после рассказа и отповеди.

— Нет, мы ее к остальным сковородкам поставим. — Сообщила я. — В кабинете такой предмет — чуждый, — пояснила я на три вопросительных взгляда, — прятать надо на виду.

Какое-то время я занималась логистикой утвари в пространстве, пытаясь запихать ковороду в самый низ внушительной стопке, чтобы, не приведи боги, ничего на ней не пожарить, — мало ли.

Когда я закончила ошалелая от прошедшего дня Мьяла уже накрыла ужин и пригласила всех к столу.

Стоило мне сесть, пришел Гант. Я отправилась к нему — делать душевую.

В доме меня ждала картина пятимесячной давности моего дома: грязь, пыль и чих.

— Можно я тебе дом отмою? — Спросила я, подумав, что мне нечего терять (отрублюсь и ладно).

— Не стоит. — После паузы ответил Гант. — Ты только помыться.

Руну для душа я помнила без подсказок — выбирала самую простую, так что просто начертила ее под самым потолком крошечной огненной иголочкой, которую сделала. Потом попросила деревянный кругляш, чтобы сделать руну для стирки и, когда закончила, начала рассказывать. Уже через десять минут я была дома за столом, а из соседского дома слышался разгорающийся скандал.

Ругались пол ночи — спать мешали, ироды. Но я все равно радовалась крошечному успеху: кто-то захотел хорошо вымыться.

Следующий день ознаменовался уборкой: я выгнала всех из дома и применила воду для этих целей. Часа на три, хорошо если, путь в дом нам был закрыт, так что мы сидели с дворовым под забором, жевали оставленные Мьялой пирожки с молоком и просвещали меня.

— Понимаешь, — говорил Пьюриф, — нам никак нельзя показываться визам, в силу не вошедшим. В стародавние времена еще и тем, у кого охороница дома не прижилась не показывались, потом только это правило отменили. — Он отвлекся на пирожок. — Потому что виз, который в силу не вошел и для себя, и для других опасен, а мы должны ему помогать. То есть если он с ума сойдет или еще как зло творить начнет, от него стихии отвернутся, а мы один раз и насовсем к человеку привязываемся — до конца его дней. Так что, когда люди перестали нас к себе пускать, визы в силу входить перестали, мы тоже ушли в леса. Общины основали, семьи многие завели. Особо бойкие охороницы все пытаются к людям приходить, но их никто не принимал — одна ты за последние века.

— Расскажи. — Попросила я. — О том, как визы перестали входить в силу, расскажи. — Уточнила я.

— Давно было. — Предупредил он. — Когда-то жила на свете семья, считавшая, что только визы должны между собой жениться и детишек нарождать, а заодно и миром править — такие они особенные. Люди долго между собой власть делили — другие справились сильно прытче. Настал день, когда стихии отвернулись от этого «рода», как вы говорите, а мы-то куда? Мы никуда — остались все помощники при них. И в один черный день, на собрании семьи, было решено, что это мы — помощники, во всех бедах виноваты. И до захода солнца всех перебили. Кого задушили, кого зарезали, сожгли, да мало ли как еще умертвить кого-то. И наши старые решили, что надо семье показать, как без помощников живется. В том городе все наши работать перестали и показываться — все стало рушиться и расти набекрень. А стихиям-то какое дело? Мы равновесие со своей стороны не удержали, и они отвернулись от всех визов — уж не знаю, как они рассудили. — Он надолго замолчал. — Скоро случился великий исход: все помощники стали избегать людей, наново ни к кому не привязываться, потому что в силу все меньше визов входило. Долго ли, скоро, а из людской памяти истерлось все добро наше — стали нечистью называть, в силу входить перестали. Теперь вот — считают, что кому стихия отозвалась, тот и виз, а это ж так, недоделка. Никого все четыре стихии сразу не приняли, потому что никто к четырем разом уже лет восемьсот не обращался. И развитие людское замерло, кампроу — вон как далеко со своими дарами ускакали.