Чтение онлайн

– Вы на самом деле думаете...

– Я только прошу вас быть поосторожнее.

– Можно от вас позвонить?

– Да.

Уормолд позвонил домой. Он не знал, почудилось ли ему или он и в самом деле услышал сухой щелчок, который означал, что телефон подключен. Подошла Беатриса. Он спросил:

– Все спокойно?

– Да.

– Не уходите, я скоро приду. С Милли все в порядке?

– Она давно спит.

– Я еду домой.

Доктор Гассельбахер сказал:

– Берегитесь, ваш голос вас выдает – они поймут, что вы любите. Мало ли кто мог это услышать? – Он медленно пошел к двери, тесные лосины мешали ему двигаться. – Спокойной ночи, мистер Уормолд. Вот вам «Шекспир для детей».

– Мне он больше не понадобится.

– Милли может о нем вспомнить. Сделайте одолжение, не говорите никому об этом... об этом... костюме. Я знаю, как это глупо, но мне было тогда хорошо. Как-то раз со мной разговаривал кайзер.

– Что он сказал?

– Он сказал: «Я вас помню. Вы – капитан Мюллер».

Когда у шефа бывали гости, он кормил их обедом дома и готовил его сам, ибо ни один ресторан не мог угодить его изысканному и романтическому вкусу. Рассказывали, что однажды, когда шеф заболел и не хотел подвести старого приятеля, которого пригласил на обед, он готовил его, лежа в постели, по телефону. Поставив часы на ночной столик, он прерывал беседу, чтобы в нужный момент приказать слуге:

– Алло, алло, Брюер, алло, выньте-ка цыпленка и полейте его еще раз жиром.

Поговаривали, что однажды, когда его допоздна задержали на службе и он захотел приготовить обед оттуда, вся еда была испорчена: шеф по ошибке воспользовался аппаратом особого назначения, и его слуга слышал только странные звуки, похожие на быстрое бормотание по-японски.

Обед, которым он угощал постоянного заместителя министра, был простой, но крайне изысканный: жаркое, чуть-чуть сдобренное чесночком. На буфете стоял уэнслидейлский сыр, а вокруг, в Олбэни, царила такая тишина, словно дом занесло снегом. От кухонных занятий и сам шеф попахивал подливкой.

– Отличное жаркое. Просто отличное.

– Старинный норфолкский рецепт – «Ипсвичское жаркое бабушки Браун».

– А мясо какое... Просто тает во рту...

– Я научил Брюера покупать продукты, но повар из него никогда не выйдет. За ним нужен глаз да глаз.

Они некоторое время ели в благоговейной тишине, которую только раз прервал стук женских каблучков на Роуп-уок.

– Хорошее вино, – произнес в конце концов постоянный заместитель министра.

– Пятьдесят пятого года, по-моему, в самый раз. А не слишком молодое?

– Не сказал бы.

За сыром шеф заговорил снова:

– Как насчет ноты русских, что думает министерство иностранных дел?

– Нас немножко озадачило упоминание о военно-морских базах в районе Карибского моря. – Оба с хрустом жевали бисквиты. – Вряд ли речь идет о Багамских островах. Острова эти стоят не больше того, что янки нам за них заплатили, – несколько старых эсминцев. Мы-то всегда предполагали, что это строительство на Кубе дело рук коммунистов. Вы не думаете, что его все-таки затеяли американцы?

– Разве нам не сообщили бы об атом?

– Увы, поручиться не могу. После того самого дела Фукса. Они нас упрекают, что и мы кое о чем умалчиваем. А что говорит ваш человек в Гаване?

– Я потребую у него подробной оценки создавшегося положения. Как сыр?

– Грандиозный сыр.

– Налейте себе портвейна.

– «Кокбэрн» тридцать пятого года, верно?

– Двадцать седьмого.

– Вы верите, что они рано или поздно собираются воевать? – спросил шеф.

– И я, и вы можем только гадать об этом.

– Те, другие, что-то стали активны на Кубе, – по-видимому, не без помощи полиции. Нашему человеку в Гаване пришлось довольно туго. Как вы знаете, его лучший агент был убит; чистая случайность – он как раз ехал снимать секретные сооружения с воздуха... Большая потеря для нас. Но за эти фотографии я бы отдал куда больше, чем жизнь одного человека. Мы и заплатили за них тысячу пятьсот долларов. В другого нашего агента стреляли на улице, и теперь он страшно перепуган. Третий ушел в подполье. Есть там женщина, ее тоже допрашивали, хотя она любовница директора почт и телеграфа. Нашего резидента пока не трогают, может быть, для того, чтобы за ним следить. Ну, он-то ловкая бестия.

– А вам не кажется, что он допустил неосторожность, растеряв всю свою агентуру?

– Вначале без потерь не обойдешься. Они раскрыли его шифр. Я всегда относился с опаской к этим книжным шифрам. Там есть немец, по-видимому, самый крупный их агент и специалист по криптографии. Готорн предупреждал на его счет нашего человека, но вы ведь знаете, что за народ эти старые коммерсанты: они упрямы и, если уж кому-нибудь доверяют, их не разубедишь. Пожалуй, стоило потерять несколько человек, чтобы открыть ему глаза. Хотите сигару?

– Спасибо. А он сможет начать заново после этого провала?

– Он придумал трюк похитрее. Нащупал самое сердце в обороне противника. Завербовал двойника в управлении полиции.

– А вам не кажется, что эти двойники – вещь рискованная? Никогда не знаешь, кому достаются вершки, а кому – корешки.

– Я верю, что наш резидент сумеет фукнуть его, как надо, – сказал шеф. – Я говорю «фукнуть» потому, что оба они большие мастера играть в шашки. Игру там называют «дамками». Кстати, это отличный предлог, чтобы встречаться.

– Вы и представить себе не можете, как нас тревожат их сооружения. Ах, если бы вам удалось заполучить фотографии до того, как ваш агент был убит. Премьер-министр требует, чтобы мы связались с янки и попросили их о помощи.

– Ни в коем случае! Как же можно полагаться на этих янки?

– Я у вас ее беру, – сказал капитан Сегура. Они встретились в Гаванском клубе. В Гаванском клубе, который вовсе не был клубом и принадлежал конкуренту «Баккарди» [фирма, изготовляющая ром]; все коктейли с ромом подавались бесплатно, и это давало Уормолду возможность увеличить свои сбережения, ибо он, конечно, продолжал показывать в отчетах расходы на выпивку. (Что напитки подаются бесплатно, объяснить Лондону было бы невозможно или, во всяком случае, трудно.) Бар помещался в первом этаже дома семнадцатого века, и окна его глядели на собор, где когда-то лежало тело Христофора Колумба. Перед собором стояла серая каменная статуя Колумба, и вид у нее был такой, будто она столетия откладывалась под водой, как коралловый риф.

– А знаете, – сказал капитан Сегура, – было время, когда мне казалось, что вы меня недолюбливаете.

– С человеком играешь в шашки не только потому, что он тебе нравится.

– Да, не только, – сказал капитан Сегура. – Смотрите! Я прохожу в дамки.

– А я беру у вас три шашки.

– Вы, наверное, думаете, что я зевнул, но сейчас убедитесь, что ваш ход мне выгоден. Вот, смотрите, я бью вашу единственную дамку. Зачем вы ездили в Сантьяго, Санта-Клару и Сьенфуэгос две недели назад?